Терра Нова. За чертой Урсиды - Лидия Григорьевна Мельнечук

Горячие пальцы стиснули мою руку. Я подняла взгляд. Тесла, заслоняя меня собой, прищурясь смотрел на болотников. В другой его руке блестел нож.

Я вздрогнула. Обрывки мыслей вихрем закружились в голове. Не отдаст? Не вытолкнет вперед, а встанет на защиту?..

Почему?..

Живой круг начал вращаться. Аборигены с обветренными лицами молча двигались друг за другом, и это жуткое безмолвное кружение сливало их в одну сплошную полосу.

Тесла был рядом, но он не мог закрыть меня сразу от всех.

Пронзительный свист разорвал густой воздух, хлестнул по нервам невидимой плетью. Я дернулась. Обернулась – один из кочевников поднял ладонь и ударил ею по плоскому диску, зажатому в руке. Тот завибрировал, издав новый свист.

Вслед за свистом последовал грохот – откуда-то из-за спины. Другой болотник, вынув из складок хламиды деревянный молоток, стучал им по железным браслетам, увешавшим его запястье.

К грохоту присоединилось щелканье, клацанье, треск. Кочевники, не прерывая жуткого движения, монотонно звенели, стучали и трясли самыми странными предметами. На худых пальцах выступила кровь – первые алые капли упали на снег, втаптываемые ногами. Казалось, каждый инструмент унизан шипами. Кромки звучащих дисков блестели острыми краями, браслеты щерились зубьями, дудки и бубны рвали кожу крошечными стальными заусенцами. Я видела, как немолодой кочевник, закатив глаза, ударяет рукой по колючему шару, и в сторону летят брызги крови. Как старуха лупит скрюченными пальцами по растрепанным железным жгутам на деревянной рамке. Как девушка раз за разом прикусывает язычок вибрирующего стального зажима…

Три фигуры продолжали стоять, протягивая к нам руки, – не нападая, не прося, а будто предлагая.

– Ili attun iivaa suun… – певуче произнес старик. – Poq taa inuni[8].

Он стоял совсем рядом, и его скрипучий голос звучал жуткой песнью под аккомпанемент кровавой мелодии.

– Laa iivaa'n kuuk'g, kuuk iivaa'n laa'g. – Губы на безглазой маске-лице не шевелились. – Ili ta laa ki kuuk? Por Hi ta laa, uni iivaa' ili'g. Por ili ta kuuk, Hi kuulavoq' ba uni[9].

Одна из фигур приподняла сжатый кулак. Темные пальцы застыли напротив рта Флекса.

– Isa laa ta' ba ila'g, kiij laa, – неожиданно ласково проговорил вождь. – Maaju. Ki laa ta' laar ba ila'g Hoq[10].

Поселенец дернулся. Едва не шагнул назад, но вовремя опомнился, наткнувшись на суровый взгляд старика.

– Что?! – выкрикнула я. – Что он сказал?..

Но Флекс уже, сглотнув, коротко кивнул. Молчаливая фигура снова вскинула кулак – и вдруг, резко разжав его, припечатала к приоткрытому рту Флекса.

Поселенец качнулся. Его пальцы медленно-медленно скрючились и наконец сжались, словно не решившись сделать это сразу. Он дернул челюстью, как будто его ударили в подбородок. Еще и еще раз, судорожно, точно пытаясь разгрызть неподатливую кость. А потом схватился за горло.

Тесла бросился к нему, но Флекс жестом остановил его. Медленно отнял руку от шеи. Его кадык ходил вверх-вниз, часто-часто, будто поселенец без конца пытался что-то проглотить – и не мог. Наконец он шумно выдохнул. Закашлялся, давя позывы к рвоте. Вздохнул еще раз и медленно кивнул:

– Uni kuulavoq' ba ili[11].

Глава 51

Мы польемся с вами

Слова Флекса растворились в звуках жуткой музыки. Алая мелодия продолжала греметь и стонать, выплескивая не то призывы, не то проклятия. Круг стал шире. Застывшие фигуры, наоборот, как будто приблизились. Они стояли не шелохнувшись, но на их лицах отчетливо проступала каждая линия.

Все тело одеревенело, закоченело, отдалившись. Осталось где-то там, в другой вселенной. Я плыла над утоптанным розовым снегом – к огромным черным глазам болотников, к сжатым кулакам замерших фигур…

– Слушайте внимательно. – Голос Флекса ворвался в уши, возвращая к реальности. Я вздрогнула. Порыв ветра обдал холодом, под ботинками хрустнул влажный снег. – Болотникам нужно, чтобы вы съели муху…

– Чего?! – присвистнул Джи.

Я закашлялась. Сплюнула – во рту стало горько и мерзко. Как будто насекомое уже было там, ползло, копошилось грязными лапками.

– Просто муху, – торопливо продолжал Флекс. – Они жрут гнус, как мы – рыбу. Покажите сопричастность, или…

– Понял! – оборвал Джи.

Он шагнул к фигурам. Насмешливые темные глаза не мигая смотрели на замерших болотников.

Я сглотнула. Плечи Теслы, стоящего рядом со мной, вздрогнули.

– Вождь дал совет, – негромко сказал Флекс, проводив выродка взглядом. – Когда муха будет во рту, раскусите ее. Это мерзко, но иначе она влетит в горло и будет жужжать внутри. Поверьте, это гораздо хуже… – Поселенец наклонился ближе. – Потому что они еще и кусаются.

Комок подкатил к горлу и рванулся наружу. Я сжала зубы. Ерунда. Мне приходилось глотать и не такое.

Двинувшись к фигурам, я поравнялась с Джи. Краем глаза поймала силуэт Теслы – уже на одной линии с нами. Безумные инструменты трещали под руками бесноватых музыкантов. Круг вращался, головокружительный и тошнотворный, все быстрее… и быстрее… и быстрее…

Выродок усмехнулся. Оскалился, показывая зубы. И широко открыл рот.

Фигуры выбросили руки вперед. Шершавая ладонь на миг прилепилась к моим губам, сдвигая повязку, сухо скользнула по ним – и исчезла. А мне в нёбо ударились жесткие дребезжащие крылья.

Я содрогнулась в рвотном позыве, но чья-то рука зажала мне рот. По лицу хлестнуло колючим, и на меня сквозь прорези жуткой маски уставились глаза вождя. Сухая ладонь стискивала мне нос и нижнюю челюсть, от нее несло сыростью и почему-то пылью, как от мокрого бетона. Мертвое содранное лицо было совсем близко – ветер трепал высохшие жилы.

Я замотала головой, но старик держал намертво. Волосатое мушиное тельце билось о зубы, жужжало – казалось, это не одна муха, а стая, и они уже в моей голове, в ушах, в глазах, в мозгу… Царапающие лапки поползли к горлу.

Вывернув язык, я подцепила им насекомое и что было сил сжала челюсти. Хрустнул хитин, рот наполнился едким, горьким и тошнотным, и я сглотнула все это вместе с кислым комком, рвущимся из желудка.

Музыка смолкла. Болотники остановились, круг прекратил вращение. Медленно-медленно падали в снег последние алые капли.

Старик отпустил меня. Блеснули глаза в прорезях мертвой кожи, и шершавые пальцы исчезли, на миг задержавшись на шрамах у губ.

С того момента болотники приняли нас как равных. Старый вождь, замыкавший огромную процессию, поглядывал уже не настороженно, а с ухмылкой. Добродушная улыбка смотрелась дико в прорези сморщенного рта, застывшего в вечном безмолвном крике, – казалось, двуликий старик одновременно смеется и вопит. И я старалась лишний раз не бросать на него взгляд.