И мы сгорим - Александра Рау

что те побелели, и нетерпеливо отбивал ногой по полу рваный ритм. Ларс, быть может, уже изодрал бы руки от волнения, но его ладони по-прежнему заботливо лежали на ушах Пэйдж.

– Когда-то я был в той компании. Пришел туда с парнями постарше из моей команды. Поначалу все шло здорово, но…

Адам поднял голову и поджал губы. Он смотрел на присутствующих, будто пытался понять, можно ли доверить им свою тайну. Но отступать было некуда – его девушка пострадала, и любая информация могла быть полезна. Если он желал сохранить секрет ценой жизней других, это было его право. Но все же Адам решил им не пользоваться.

– Мне не нравилось, как они обращаются с теми, кто слабее, – продолжил Адам уже быстрее, словно стараясь не растерять решимость. – Постоянные подколы, глупые шутки… и не только. Одной девчонке особенно не повезло. Если они не получали отпора, им быстро становилось скучно, но она сопротивлялась. Отбивалась, пыталась донести руководству. Даже, говорят, приходила к миссис Ротфор, но та ничего не сделала.

Рен чуть закашлялся при упоминании бывшего директора и сменил позу, как будто ему стало неловко.

– Я пытался говорить с ними, но все было бесполезно. Они издевались над ней, и их это веселило. Я думал, Хьюз или другие преподаватели заметят это, но они только ругали ее за плохие оценки, давая этим отморозкам все новые поводы для подколов. Бедняжка чуть с ума не сошла.

– Она… потеряла контроль над формой? – уточнила Наоми.

– В том числе. Стала странно себя вести. Я высказал им все, пригрозил, что на следующий день сам пойду к директору и донесу на них, а утром… услышал, что девчонку увезли.

– Ликви… дировали? – Ларс гулко сглотнул.

Адам измученно застонал и потер лицо руками. Наоми заметила, что он пытался спрятаться за ними, особенно теперь, когда открылся тем, перед кем никогда не планировал откровенничать, но ритмичный стук ботинка Рена о пол будто вытаскивал его из скорлупы.

– Ты не успел.

– Они чуть сами не отъехали, когда узнали, – горько усмехнулся Адам. – Я не стал нагнетать. Не то чтобы они стали примерными ребятами, но за тем, что они творили тогда, больше замечены не были, так что я… просто сделал вид, что забыл.

– Теперь я еще больше не понимаю, почему ты общаешься с Лайлой, – произнес Ларс.

– Мы и не общаемся. Но я не смог не навестить ее, когда на нее напали. Мне показалось это странным. Нет, конечно, она не оставалась тогда в стороне, но и активно участия не принимала. Просто… не препятствовала.

– А кто принимал?

– Альберт. И Скотт. Улавливаете закономерность?

Наоми коснулась плеча Ларса, и тот опустил затекшие руки. Пэйдж продолжала сидеть, совершенно не заинтересованная в происходящем вокруг, – возможно, закрывать ей уши не имело смысла. Если она не понимала их слов, ее могли напугать громкие голоса – только и всего.

В груди Наоми заныло. Ей было сложно представить, что чувствовали Рен и Ларс, видя Пэйдж в таком состоянии. Те, кто знал ее не несколько месяцев, как Наоми, а долгие годы. Кто вместе с ней взрослел, учился владеть собой и противостоять задирам вроде Скотта. Эта боль наверняка была невыносимой, и от желания набить Адаму морду – даже если он ни в чем не виноват, – они сдерживались только благодаря нахождению в женском общежитии.

«Надо посоветовать Рену переночевать у Ларса», – подумала она.

– Но при чем тут Пэйдж? – вздохнул Рен, начав ходить кругами по комнате. – Не вижу логики.

– Она общалась с той девочкой.

– Что? – в один голос произнесли трое.

– Может, убийца считает, что раз она промолчала тогда…

– Он заставит ее молчать и теперь, – закончила Наоми.

Глава 43. Ларс

У него едва хватало сил хранить это все в себе.

Ларс Магнуссон не был известен как тихоня – всегда веселый и бодрый, доброжелательный, активный. Но никогда и ни с кем он не ссорился. До недавнего времени.

Прежде он с легкостью поддерживал образ, который создал. Никто не знал, как он тревожится, когда у друзей неприятности, ведь он играючи помогал им со всем разобраться. Но в последнее время они стали меньше делиться с ним подробностями своей жизни – хотя в кампусе и спрятаться друг от друга-то негде! – и Ларс потерял даже эти крохи контроля.

Ему хотелось снова быть беззаботным дурачком, тем самым парнем, которому, проходя мимо, все улыбаются, даже если лично с ним не знакомы. Хотелось переживать только из-за того, что Рен не готовится к турниру, ведь Ларс хотел для друга лучших результатов, даже если это означало его собственный провал.

Но мир вокруг него изменился, и у Ларса не оставалось ни единого шанса быть прежним.

Точкой невозврата стал день, когда напали на Лайлу Стрейт.

Доктору Хьюзу Ларс всегда нравился. По крайней мере, он ощущал некий фаворитизм в отношении себя, даже если это и было иллюзией. Но когда Хьюз решил, что может поделиться с Ларсом подробностями, о которых полагалось молчать, Ларс был готов передать звание любимчика первому встречному. Нет, ему льстило доверие – это было приятной частью, – но ответственность, которая с каждым словом Хьюза ложилась на его плечи, Ларсу, казалось, была не по силам.

Казалось.

Он и сам удивился тому, что смог не просто это вынести – Ларс взялся за работу и почти не умирал от искушения проболтаться. Он требовал от друзей, чтобы те держали его в курсе всего, что с ними происходит, но сам не рассказывал и о десятой части своих дел. Нечестно ли это? Вероятно, но по-другому было нельзя. Ларс – единственный из их компании, кто чудом попал в «белый» список миссис Риббонс, а это значило, что за ним наблюдали меньше всего.

Хьюз уверял, что это произошло потому, что Ларс зарекомендовал себя как образцовый студент, но сам Ларс был уверен – это банальная ошибка. Невнимательность, человеческий фактор. Тот, кто заполнял таблицу, просто забыл выделить его имя, и ему повезло, что эту оплошность никто не заметил. Едва ли «проверяющие» не знали, в какой заднице Ларс был, когда его заметили с сигаретой – да, ему, доверчивому болвану, вручили ее пробегающие мимо студенты, и все же! – или как часто он ругал бездействующую полицию. Но чужая ошибка стала его шансом, и у них с Хьюзом появилось пространство для маневра.

У Ларса было достаточно смелости, чтобы без раздумий согласиться стать шпионом. И все же ему не хватало твердости