Алагёз - taramans

— Это — гном. Есть такие легендарные существа из северных и английских эпосов. Воины, мастера-кузнецы…

Гройн у него получился похожим на гнома Гимли, из знаменитого фильма.

— Ага… Что-то я, вроде бы, слышала… А вот это кто?

«О-о-о… Это тоже — очень замечательная молодая женщина! Орчанка Волин. Эх, зубастая, что-то я по тебе уже и соскучился!».

Амалия покосилась на него с недоумением:

— Х-м-м… Ты так смотришь на нее… Как будто вас раньше что-то связывало. Но вот… У нее и правда такие зубки? Это же не человек, да? В смысле — нечеловеческая женщина. Вон она какая… Мощная!

— Это орчанка. Ее зовут Волин. Орки — они и впрямь куда сильнее людей…

Подруга опять кинула не него недоумевающий взгляд:

— Странные у тебя фантазии, Юрочка…

Еще на рисунках был Йохан цу Бергфельд, командир отряда «черных», личной дружины маркграфа Луки. Но его можно было принять просто за средневекового рыцаря. Этот эскиз тоже был насыщен мелкими подробностями как внешности капитана, так и деталями экипировки.

— Вот эти эскизы… Если их воплотить в статуи — они будут очень фактурными. Они и на бумаге — как живые, с характерами… Даже настроение, мне кажется, определить можно. Ты очень хорошо рисуешь, мон шер!

— Да? Тогда… Чтобы мне осталось что-то на память, когда ты уедешь… Надо принять коленно-локтевую позу: буду рисовать тебя именно так! — засмеялся гусар.

— Я надеюсь, потом ты не закажешь именно такой скульптуры? — притворно ужаснулась подруга.

— Не знаю, не знаю… Может, только статуэтку? — плотоядно усмехнулся подпоручик.

— Ах! Не вздумай! — испугалась Амалия.

Нравилось Юрию играть с этой женщиной, чувство юмора у нее явно присутствовало.

Потом были еще долгие споры по поводу вида мебели и ее стиля. Спорили до хрипоты по поводу всего — столов, стульев, различного рода шкафов, буфетов и этажерок. Чуть ли не до последней табуретки велась война.

«И такая дребедень — каждый день! То тюлень позвонит, то — олень!».

На обед к графине Воронцовой Лазарева оделась щегольски и вызывающе, по меркам нынешней моды. Нет-нет, никаких тебе мини-юбок и прочих «маленьких черных платьев».

«А интересно было бы посмотреть реакцию общества, если Амалия вырядилась бы в любимое платье Коко Шанель!».

Нет, нет и нет! Все было почти в духе времени, но! Никаких кринолинов, ни бантов на заднице, ни прочих — предельно вычурных огромных шляп с клумбами цветов разных оттенков.

«Или я путаю эпохи в моде? Да уж… С моим потребительским отношением к женщинам мне как-то плевать, что на ней надето. Другое дело — насколько она внешне соответствует моему вкусу! И еще… Как все это с нее снимать, мать вашу, если дело выгорит?!».

Поэтому подружка гусара вроде бы отвечала требованиям приличий, но в то же время — привлекала изрядное внимание. И это хорошо еще, что сезон давно позади и в Пятигорске остались только местные. Ну, с некоторым небольшим вкраплением приезжих, тех, кто решил остаться «на водах» и зимой.

«Может, люди от долгой русской зимы решили отдохнуть? Я вот, к примеру, местной зимы Средней полосы России еще и не видел: как очутился здесь — все на Югах, да на Югах. И когда выберусь отсюда… Хотя бы ненадолго, просто полюбопытствовать — что там сейчас в России, как люди живут?».

По разговорам и обсуждениям окружающих, Плехов отдавал себе отчет, что, скорее всего, большинство жителей Российской империи живет крайне скудно, и ничего хорошего он бы не увидел, но… Посмотреть Питер и Москву середины девятнадцатого века — своими глазами, а не раздумывать над воспоминаниями корнета Плещеева. Здорово же, а?

«Ладно… Оставим эти мысли на потом, а сейчас… Сейчас нужно настроиться на общение с хозяйкой дома и ее более младшими родичами. Точнее — с племянницей и подружкой племянницы. Признаться, я бы лучше с парнями по окрестностям прокатился, пострелял, помахал шашкой… Но — пусть! А что там Амалия мурлычет?».

Поехали они на коляске. А как еще — на обед же едут, не просто променад совершают!

«Верхом-то — не гламурно, мля… ни разу. Потом еще конским потом вонять, гостей распугивать, да?».

— Ты меня совсем не слушаешь, Юрий! — чуть обиженно проворчала Лазарева.

— С чего это ты взяла, красавица? Я тебя внимательно слушаю. Просто мне, как мужчине, не пристало эмоционально отзываться на комплименты женщины. Покерфейс, милочка, это все — покерфейс! — отмел все нападки с легкой улыбкой подпоручик.

— Не смей меня называть милочкой! — прошипела Амалия и попыталась ущипнуть Юрия за бок.

Ан — нет, не вышло! Гусарский ментик, он, знаете ли, не шелковый пеньюар, куда как плотнее будет. Да еще и доломан именно на левом плече. Так что… Ха-ха-ха! Не выйдет!

— Ладно, ладно, не сердись, душа моя… — Юрий чмокнул запястье госпожи Лазаревой, приподнял ее ручку к своему лицу, — Так что там… Тебе так нравится, когда я в мундире?

Подруга сменила гнев на милость и снова замурлыкала:

— Ну еще бы! Ты же все время в черкесской одежде. А вот так я тебя первый раз вижу. И хочу сказать… — негромкий ее голос понизился еще больше, — Хочу сказать, что твоя задница в чикчирах, мон шер, чудо как хороша! Там и тянет тебя ущипнуть за эту часть тела!

Гусар хмыкнул, подкрутил ус:

— Нет, ну я, в общем-то, не против, но… Ты же не будешь этого делать в доме Воронцовой?

— А там мне захочется это сделать еще сильнее! Только чтобы на глазах у Катеньки и этой рыжей! — Амалия плотнее прижалась к нему плечом и бедром.

— Держи себя в руках, мон ами, — предложил Юрий, — За мной-то не заржавеет и в блуд с тобой впасть, прямо там… К примеру, на крышке рояля, как в анекдоте. Но! Общество! Общество не поймет, ма бель…

Лазарева приглушенно засмеялась, прикрыв лицо кокетливой муфточкой.

«Вот зачем ей сейчас эта муфта, а? На улице явно плюсовая температура. Но — положено так, и все тут!».

Сам обед проходил, как бы сказал герой Вицина: «Чинно, благородно! По старине!».

Хозяйка недомогала, и потому гостей много не приглашали. Никаких игрищ молодежи или танцев не предусматривалось. Поначалу за столом было несколько скованно, но Амалия, надо отдать ей должное, вполне оживленно беседовала с графиней. Катенька тоже принимала участие в разговорах.

Плещеев же для начала решил присмотреться, что будет происходить. Софья больше отмалчивалась, хотя и отвечала с нарочитой доброжелательностью, если обращались непосредственно к ней.

«А Лазарева — молодец! Как