Значит, война - Дмитрий Ромов

Ширяй довольно усмехнулся.

— Надо бы уходить скорее, — склонившись к нему, тихонько сказал Новицкий.

— Сейчас, — отмахнулся Ширяй. — Вот с этими дурочками решу вопрос и поедем.

Фокус и Садык смотрели на пистолет в его руке.

— Лохи, — засмеялся Ширяй. — Как есть лохи. Пацан, второгодник, вас дураков вокруг пальца обвёл. Матёрых и кручёных. Молодец, Серёжа, молодец.

Фокус сплюнул сквозь зубы и отвернулся.

— Вы хоть знаете, за что бились? — продолжал куражиться Ширяй. — За булыжники. Вы думали, там бабки и рыжьё? Дебилы, в натуре. Там земля с червями и камни с реки.

Он посмотрел на меня и захохотал.

— Круто мы их сделали, сынок, круто!

— Я поеду, Глеб Витальевич, — сказал я.

— Сейчас все поедем, — кивнул он и снова посмотрел на коленопреклонённых пленников.

— Как же мне хочется вам мозги вышибить, — покачал он головой. — Чтобы фонтанчик из затылков. Чтобы всё залить вашей гнойной слизью. Черви. Жуки навозные. Жить хотите?

Черви молчали.

— Не слышу! — прогромыхал Ширяй и приставил ствол к голове Садыка.

— Мне маму ещё встретить надо, — соврал я. — Я пойду.

— Да погоди! — отмахнулся Ширяй.

— Садык вам уже не нужен, ему можно мозги вышибить, — подмигнул я резко взглянувшему на меня Садыку. — С него толку, как с козла молока.

— Нет! — воскликнул он. — Нет, это не так. Меня ещё не уволили. Да если бы и уволили, какая разница. Я могу помочь с Шахом. И с другими могу. С Сенатором.

— Хрен с тобой, — скривившись, проговорил Фокус и поднялся на ноги.

Ширяй смотрел и не препятствовал этому.

— Ладно, — сказал Сева. — Помогу я тебе. Сделал ты меня, Ширяй. Как лоха сделал. Ну, теперь чё, спрашивай, интересуйся. Я так-то уже наговорил всего и на Шаха с Сенатором, но и на тебя тоже.

— В смысле, наговорил? — нахмурился Ширяй.

— Ну, твой щегол малолетний заставил. У него планшет, там запись моя.

Ширяй повернулся ко мне и уставился тяжёлым бульдожьим взглядом. Исподлобья.

— Четвёртая волна, — сказал я и пожал плечами.

— Что? — прищурился Ширяй, будто начиная прозревать.

— Это на случай четвёртой волны, — кивнул я и поднял палец, как совсем ещё недавно делал Фокус. — Слышите?

По воздуху разносился далёкий звук вертолёта. И не одного, а нескольких вертолётов.

— Ну, ты покойник… — прохрипел Ширяй, и в тот же момент во двор «Неофроста» влетело несколько бронеавтомобилей.

Ширяй затравленно обернулся и в этот момент звук вертолётов стал очень громким.

— Четвёртая волна за сегодня, — пожал я плечами, и тут же застрочил пулемёт.

Рванула светошумовая граната.

— Вы окружены! — загремела усиленная громкоговорителями речь. — Бросайте оружие! Работает Росгвардия!

+++

Вечером мы сидели в моём доме в Черновке. Красные от бани. Пьяные от успеха. Не только от успеха. И от коньяка тоже. Кто от чего. Всего было много — и коньяк, и виски, и вино, и лимонад.

Кукуша, Чердынцев, Сергеев, Мишка и я. Кутя тоже. Но он бегал топить печь, переворачивать мясо, охлаждать напитки. Сам, по своей инициативе. Мы сидели в доме, и было нам… не могу даже сказать, что хорошо. Не знаю… Тело было ватным, голова стерильной, в висках постукивали молоточки, а с лица не сходила дурацкая улыбка.

— Племяш, ну ты замутил… — в который раз повторял Кукуша, а я и не возражал уже.

Не мог просто.

Со двора донёсся громкий звук клаксона.

— Настойчивый какой, — нетрезво ухмыльнулся Чердынцев.

— Да это Жанна, — махнул я рукой. — Сучкова.

— Открыть? — спросил Кутя.

— Давай, Толян. Запускай!

Он ушёл и через пару минут вернулся с Жанной Константиновной.

— Какая прекрасная женщина! — воскликнул Сергеев. — Афродита!

— У-у-у… — протянула устало Афродита. — Да вы тут нарезались, ваши благородия!

— Садись, любовь моя, — улыбнулся я, — к столу. По правую руку. Шашлык мы для тебя сберегли. Угощайся. Толян у нас оказывается спец по баранине. Попробуй.

— Попробую, попробую, — кивнула она, садясь к столу. — Наливают у вас тут или нет?

— А ты кто, уже генерал?

— Нет, Краснов, — развела она руками. — Я тебе поверила, а ты в очередной раз развёл.

— Ну, хотя бы подполковник? — спросил Чердынцев.

— На подполковника намекнули, — улыбнулась она.

— Ну, что же, — сказал я. — Предлагаю считать заседание партактива открытым. Кто за, прошу пригубить.

Все выпили. Жанна принялась за шашлык.

— Приятно посмотреть, да? — воскликнул Сергеев. — Афродита употребляет шашлык! Давайте за красоту, товарищи! А ещё, Миш, ты не обессудь, но генсеком мы сегодня Краснова изберём.

— Я и не против, — кивнул Мишка, не сводя глаз с Жанны.

— Ладно, — строго сказала она. — Пока ещё в состоянии, давайте, рассказывайте. Я хочу знать всё, что сегодня случилось во всех деталях.

— К дяде Славе, — сказал я, — обратился наш общий знакомый Матвеич и сообщил, что у него есть интересный заказ от важного человечка. Мы так покумекали и решили, что этот важный человечек никто иной, как Фокус. Да дядя Слава?

— Ну, да, — кивнул он.

— А, нет, погоди! — воскликнул я. — Нет, чуть раньше начать надо. Сейчас, Жанна, сейчас все расскажем. Летописец, записывай.

30. Вот пуля просвистела

Юр а вуман айм э мэн

Зис из мор зен джаст э гейм

Ай кэн мейк ю фил со райт

Би май лейди оф зе найт

Музыка зазвучала внезапно и довольно громко, так что все головы повернулись разом.

— Нет, ну а что, — развёл руками Сергеев, — тут же дама, а мы сидим, как сычи, керосиним и всё, понимаешь, никаких тонких материй.

Все головы тут же повернулись к Жанне. Она, ещё не успев захмелеть, засмеялась.

— Котятки, — сказала она. — Пусть. Пусть играет. Действительно душевно. Рассказывайте.

— Сначала Чердынцев, — кивнул я, и добавил, как тамада, — налейте ему.

— Желаю, чтобы всем, — серьёзно сказал он. — Собственно, что сказать, идеи у Сергея хорошие, как правило, разумные и правильные. Хотя дерзкие и опасные. Зато результативные. За Сергея, одним словом.