Последний Судья Морвенхольма - Александр Науменко

Глава 1

Последний Судия Морвенхольма.

Из «Хроник Забытых Порядков», т. VII, гл. «Стражи Равновесия»

Судьи Морвенхольма — древние духи космического равновесия, некогда являвшиеся по трое в эпохи величайшего разврата власти. Они не судили по человеческим законам, а восстанавливали гармонию, устраняя тех, чья жестокость разрывала ткань бытия.

Однако в эпоху «Железного Цветения» на земли Морвенхольма пришли новые боги. Существа из иных сфер, чья воля была жестче камня, а милосердие не существовало вовсе. С ними Судьи сошлись в великой битве за душу мира. Двое пали, разорванные на части в небесах над горой Тенебрар, и их рога превратились в бурю, что до сих пор бушует над пустошами. Лишь Верховный Судья, Агнилор, Судия Пепла и Огня, выжил и одолел жестоких божеств. Он укрылся за Туманной рекой, став последней нитью, связывающей мир с древним Законом. Его возвращение знаменует не просто кару, а последнюю попытку сохранить то, что ещё можно спасти.

* * *

Ледяной ветер рвал остатки изодранной одежды Каэлена, обжигая кожу и выжимая последние силы. Он бежал, задыхаясь, спотыкаясь о скрытые под снегом корни кровавостволов, чья багровая кора казалась почти черной в сумерках вечной зимы Морвенхольма. Каждый вдох был пыткой, легкие горели, а в ушах стучала кровь, заглушая даже хруст снега под его изношенными сапогами.

Впереди, сквозь голые, переплетенные ветви, маячила призрачная надежда, Туманная река. Говорили, кто уходил за нее, уже никогда не возвращался. Для многих это была последняя тропа. Освобождение от страданий, и Каэлен отчаянно цеплялся за эту мысль. Смерть или спасение, сейчас это было почти одно и то же.

За его спиной, еще далеко, но неумолимо приближаясь, слышался едва различимый лай волко-псов и далекий, почти музыкальный звук охотничьего рога. Охота. «Алая Забава», как называло ее высшее сословие.

Он был последним. Остальные семеро, такие же бродяги и мелкие преступники, выхваченные солдатами с Королевского тракта, который в народе прозвали Змеиным Путем, уже встретили свою смерть. Одного пронзила арбалетная стрела. Другого разорвали молчаливые, дымчато-серые волко-псы, чьи укусы, говорили, высасывали саму жизнь. Двоих зарубили мечами, хохоча и соревнуясь в ловкости удара. Еще троих затравили, как диких зверей, молодые лорды на вороных конях, проверяя остроту своих боевых топоров.

Каэлен помнил их счастливый смех, звонкие голоса прекрасных леди, что прижимали к изящным носикам надушенные платочки, дабы не вдыхать простонародный смрад. Скоро весна, время свадеб, и молодым аристократам следовало показать свою удаль, выбрать пару, что разделит с ними ложе и титул.

Мужчина споткнулся, едва не упав, и прислонился к стволу древней шепчущей ивы. Ее плакучие ветви, обледенев, превратились в хрустальные завесы, и, коснувшись их, он услышал тихий, едва различимый шепот, обрывки чужих жизней, давно ушедших. Смех ребенка, играющего у замерзшего ручья. Горестный плач женщины, потерявшей любимого. Клятва солдата, уходящего на войну, с которой ему не суждено было вернуться. Короткая, страстная молитва о спасении. Воспоминания, чужие и все же такие понятные, на мгновение притупили собственный страх, но тут же нахлынули с новой силой. Он слишком устал. Шансы достичь реки были ничтожны. Сердце колотилось где-то в горле, ноги отказывались повиноваться.

«Ты не такой», — вспомнился ему тихий голос матери из далекого, почти стершегося из памяти детства.

Что она имела в виду? Он никогда не понимал.

* *

Охота началась на рассвете из врат Граккенспайра, цитадели могущества, возвышавшейся на скалистом утесе над малой столицей Морвенхольма. Замок, сложенный из черного, как застывшая лава, камня, казался выросшим из самой земли. Его шпили пронзали низкое свинцовое небо, а узкие бойницы напоминали пустые глазницы гигантского черепа. Ворота из мореного дуба, окованные железом, с протяжным скрипом отворились, выпуская кавалькаду.

Впереди, на иссиня-черных жеребцах, гарцевали молодые лорды. Лорд Валериус Торн, высокий и светловолосый, с хищной усмешкой на тонких губах, был одет в камзол из темно-синего бархата, отороченный мехом снежного барса. На его поясе висел длинный, узкий меч в ножнах из черненого серебра, инкрустированных сапфирами. Рядом с ним ехал лорд Кассиан Вэйн, черноволосый и смуглый. Глаза его горели азартом. Одежда молодого наследника была из плотного темно-зеленого сукна, а через плечо перекинут богато украшенный арбалет из полированного красного дерева, с тетивой из скрученных жил грифона. За ними следовали другие молодые аристократы. Кто-то с фамильными боевыми топорами, чьи лезвия тускло поблескивали на морозе, кто-то с короткими охотничьими копьями.

Дамы, не менее роскошно одетые, следовали чуть поодаль. Леди Серафина Мунвуд, чьи волосы цвета воронова крыла контрастировали с бледной кожей, куталась в соболью шубу поверх платья из алого шелка. Ее смех звенел, как хрустальные колокольчики, когда она перешучивалась с лордом Кассианом. Леди Лира Мидоулайт, рыжеволосая, с россыпью веснушек на чуть вздернутом носике, казалась юной и невинной в своем кремовом платье, подбитом горностаем, но в ее зеленых глазах плескался тот же хищный огонек, что и у спутников.

Их день, как и дни их отцов и матерей, начинался не с молитвы, а с прихоти. Задолго до того, как охотничий рог возвестил о начале «Алой Забавы», замок Граккенспайр жил своей жизнью, полной демонстративной роскоши.

Стены зала, где они собирались перед выездом, были увешаны не только гобеленами, изображающими славные битвы предков, но и более зловещими полотнами. На одном из них, прадед лорда Валериуса, Торн Железнорукий, с улыбкой наблюдал, как его волко-псы рвут на части крестьян, восставших против налога на зерно. На другом — мать леди Серафины, известная своей красотой и ядовитым остроумием, приказывала утопить в вине служанку, разбившую ее любимое зеркало.

— Яблоня от яблони, — с гордостью говорили старики, глядя на новое поколение.

Вседозволенность в их крови была таким же наследием, как титулы и земли.

Их развлечения были столь же извращенными, сколь и обыденными. За день до охоты лорд Кассиан устроил «состязание поэтов» среди слуг. Несчастных, едва грамотных юношей заставляли на ходу сочинять хвалебные оды его новому арбалету, а тех, чьи стихи казались ему недостаточно изящными, запрягали в плуг и заставляли пахать замерзший внутренний двор под хохот гостей.

Леди Серафина обожала игру «Правда или Шлепок». Служанке задавали каверзный вопрос о господах. Ответить правду — значит быть высеченной за дерзость. Солгать — быть высеченной за