Последний Судья Морвенхольма - Александр Науменко

сверкнувшего клинка лорда Кассиана, едва не упав. Всадники захохотали, видя его отчаянные, неуклюжие попытки уйти от ударов. Они пока лишь играли с ним, как кошка с мышью, наслаждаясь страхом и бессилием беглеца.

— Ну что, кто удостоится чести прикончить этого оборванца? — спросил лорд Валериус, оглядывая своих спутников.

— Позвольте мне, лорд Торн! — вызвался один из молодых баронов, потрясая боевым топором. — Мой новый топор еще не пробовал крови простолюдина.

— Нет, эта честь моя! — возразил другой. — Я первым заметил его у реки!

Леди Серафина и леди Лира с нетерпением ожидали кровавой развязки. Их глаза блестели. Они ощущали нечто сравнимое с сексуальным оргазмом. Убийство возбуждало.

Пока охотники спорили, выбирая, чья рука нанесет последний удар, Каэлен стоял в центре круга, тяжело дыша. Бежать было некуда. Унижение, страх, ярость и странное, почти потустороннее спокойствие смешались в его душе. Он посмотрел на их сытые, самодовольные лица, на роскошные одежды, на блеск оружия. Они являлись хищниками, упивающимися своей властью и безнаказанностью.

И тогда, в это мгновение абсолютного отчаяния, что-то изменилось. Треснуло внутри, началось рваться наружу из самых глубин. И мужчина не стал сдерживать это.

Он вспомнил тихий шепот матери:

«Ты не такой, как они, сынок. Помни это. Твоя кровь древнее их титулов».

Он вспомнил сожженную деревню, обугленные тела соседей, невинных людей, уничтоженных по прихоти таких же вот лордов. Вновь припомнил также ту странную статую оленя с пламенем вместо глаз, увиденную давным-давно. Он тогда почувствовал необъяснимое родство с этим каменным изваянием.

Каэлен сбросил с себя жалкие лохмотья, оставшись обнаженным на морозе. Охотники на мгновение замолчали, удивленные этим странным жестом. Леди уставились на беглеца, держа в руках платочки, хихикнув.

— Что за…

А затем, на их глазах, его тело начало меняться. Кожа огрубела и покрылась густой шерстью цвета зимней ночи. Кости вытянулись и изменили форму. Из головы стремительно выросли огромные, ветвистые рога, белее кости и острее любого меча. Через несколько мгновений на снегу, окруженный ошеломленными аристократами, стоял не человек, а гигантский олень, чьи глаза горели неземным, испепеляющим огнем.

— Агнилор… — выдохнул кто-то с ужасом и благоговением. — Рогопламенный… Последний Судия…

Легенда ожила перед ними во всем своем яростном великолепии. Тишина взорвалась хаосом. Олень, которым стал Каэлен, издал рев, от которого задрожала земля. Это был не рев зверя, а глас древней, первозданной силы. Он шагнул вперед. Его копыта не оставляли следов, будто он ступал не по снегу, а по грани между мирами.

Лорд Валериус, первым пришедший в себя, с криком занес меч, но Агнилор был быстрее. Одним движением головы он поддел лорда своими могучими рогами. Прикосновение, и тело Валериуса Торна рассыпалось в серый прах, который ветер тут же подхватил и развеял. Его дорогой камзол и меч с глухим стуком упали на снег.

Ужас исказил лица охотников. Лорд Кассиан попытался выстрелить из арбалета, но огненное дыхание Агнилора опередило его. Пламя, вырвавшееся из ноздрей оленя, было не обычным огнем. Оно не жгло плоть, а испепеляло саму душу. Кассиан Вэйн закричал, его глаза наполнились невыразимым ужасом, а затем он просто исчез, оставив после себя лишь пустое мёртвое тело и запах серы.

Волко-псы, эти молчаливые убийцы, бросились на легендарного зверя, но их клыки не причинили ему вреда. Мощными ударами копыт и рогов Агнилор раскидал их, как щенков. Ни один из них не выжил. Их хваленая безмолвная ярость обернулась против них самих.

Леди Серафина, чье лицо застыло маской ужаса, потеряла все свое напускное величие. Она спрыгнула с обезумевшего коня и, задрав подол своего алого платья, бросилась бежать. Не к лесу, а к реке, к спасительному, как ей казалось, туману. Она всегда смеялась над неуклюжестью простолюдинов, но сейчас ее изящные сапожки на каблуках скользили по обледенелой грязи у самого берега. Она отчаянно махала руками, пытаясь удержать равновесие, ее глаза были расширены от животного страха. На мгновение она почти устояла, но нога поехала по коварному, скрытому под снегом камню. С коротким, паническим вскриком она поскользнулась и рухнула в ледяную, молочно-белую воду Туманной реки.

Течение тут же подхватило ее. Она успела лишь раз обернуться, и на ее прекрасном лице отразился не просто страх смерти, а нечто худшее — осознание встречи с неизведанным ужасом, что таился в этих водах. А затем из глубины тумана, оттуда, где она исчезла, раздался дикий, нечеловеческий крик. Он был полон такой агонии и запредельного ужаса, что заставил замереть даже тех, кто спасался от Агнилора. Крик оборвался так же внезапно, как и начался, оставив после себя лишь звенящую, мертвую тишину и клубящийся над рекой туман, ставший ее саваном.

На одно лишь мгновение, мгла разошлась, показывая жуткое зрелище. Странные уродливые твари, которые тащили крюками молодую леди, забросили её в кипящий котёл. Она сопротивлялась, но тщетно. Уродцы вокруг неё лишь ржали, а потом туман вновь сомкнулся.

Остальные лорды и их свита пытались спастись бегством, но пощады не было никому. Агнилор настигал их, воплощение неотвратимого возмездия. Кого-то он насадил на свои смертоносные рога, обращая в пыль. Чьи-то души сгорели в его огненном дыхании. Лошади, обезумевшие от страха, разбегались по лесу, унося пустые седла. Смех и высокомерие сменились предсмертными криками и мольбами, которые оставались без ответа. Эти люди, упивавшиеся своей безнаказанностью и властью, слишком ожесточились, слишком привыкли к тому, что жизнь простолюдина ничего не стоит. Они нарушили древний закон мироздания, и Последний Судия пришел за ними.

Наконец, все было кончено. Снег вокруг был усыпан горстками пепла, брошенным оружием и дорогими одеждами, ставшими саванами для своих владельцев. Из ноздрей Агнилора вырывались струйки дыма. Рога были обагрены не кровью, но некой темной субстанцией, оставшейся от испепеленных душ.

Лишь одна фигура по-прежнему находилась на поляне. Леди Лира Мидоулайт, забившаяся под ствол лунного ясеня, лежала на снегу, сжавшись в комок. Ей было не больше шестнадцати. Она не кричала. Она просто смотрела, и в ее зеленых глазах, еще недавно полных хищного азарта, теперь отражался весь ужас. Она видела, как испепеляли души, как гордыня обращалась в прах, как жестокость захлебывалась собственным предсмертным хрипом. Весь ее мир, такой незыблемый и правильный, рухнул в одно мгновение.

Агнилор медленно повернул к ней свою огромную голову. Дым струился из его ноздрей. Он сделал шаг, затем другой. Девушка не