К другу - Валерий Николаевич Кузнецов

К другу

ВАЛЕРИЙ КУЗНЕЦОВ

Год рождения — 1941. Закончил топографический техникум. Изыскатель. Работал в Якутии.

СТЕПЬ

Такой простор,

                     что не хватает взора!

Такая даль распахнута лежит!

Белесый зной висит над косогором,

Белесый ветер травы ворошит.

Холмы идут туманно-сизой цепью.

Дрожит вдали их горизонт живой,

Как будто надо всей уральской степью

Надежно встал оплот сторожевой.

Родная степь!

                    Отныне и навеки.

Где ни ходить российскою землей, —

В покойный час,

                        едва смыкаю веки,

Твоя полынь витает надо мной!

Я до рассвета встал,

                              я торопился:

В какие дали уводил вокзал!..

О той степи,

                  где по цветам учился,

Я лучших слов еще не рассказал,

Но я узнал, как дикий запах мяты,

Как низкий свет вечерних облаков —

Багровый блеск огромного заката

И молоко с аксаковских лугов!

ИЮЛЬ

Весь день над степью плыли облака,

Дышали травы в знойном ожиданье,

И даль была бездонно-глубока,

И маревом струилось мирозданье.

Готовая восторженно запеть,

Вспоенная подоблачным озоном,

Июлем ослепляющая степь

Плыла и растекалась к горизонтам.

И я стоял,

              забыв теодолит,

И по лицу неслышно плыли тени,

И слушал я, как жаворонок звенит

В мажорной,

                  некончающейся теме.

И это всё:

              и дикий говор трав,

И прямо из-под солнца

                                   песня птичья —

Вело меня, от будней отобрав,

И приобщало к своему величью.

И к хору,

             что вознесся над землей,

К той радости,

                     которой длиться вечно,

Добавил я, упрямый и большой,

Нечаянную песню человечью.

МОЯ РОДИНА

Г. Х.

Это набережное пространство.

Горизонты. Вода. Откос.

Обещаньем далеких странствий —

Перестуки стальных колес.

Здесь разыграно трудное детство.

Здесь учился считать до ста.

Как ремнем

                 по мягкому месту

Снова хлещут эти места!

Ах, смешные, забытые сцены,

К вам приходишь,

                 приходишь назад…

Переулки, старинные стены.

Дым отечества. Осень. Сад.

«Я вышел в тумане белесом…»

Я вышел в тумане белесом —

Шел дождик сплошной полосой.

Запахло касимовским лесом.

Грибами и прелью лесной.

Такого еще не бывало —

Какая нежданная весть:

Под небом степного Урала

Черты среднерусские есть!

Так тропкой ненастною — к дому!

Так стали сильней и острей

И долгие добрые думы,

И песни пшеничных полей.

Как будто над милой равниной,

Печалясь, плывут журавли

И строчкою той журавлиной

Связуют Отчизну они.

«Да, жить единственной наградой…»

Да, жить единственной наградой:

Вступить в дорогу — и дойти,

Но непонятной скифской бабой

Ты стала на моем пути!

И не звала,

                 и не кричала,

Но за околицу села

Своими смутными плечами

В ночное поле увела.

И, как ребенок,

                       без оглядки

В сухом дыханье чебреца

Я долго бился над загадкой

С луной плывущего лица.

Ответа не было…

И все же:

Ведь кто-то видел,

                           кто-то знал,

Зачем пустынный белый ежик

Дорогу нам перебегал!

ГРОЗА

Вот небо, давшее зарок

В минутном раздраженье, —

Оно спешит закончить в срок

Рядов передвиженье.

Оно разорвано по шву

И сшито моментально,

И ночи черный парашют

Летит первоначально.

И вот свои и не свои,

Слепые на мгновенье,

Мы истуканами стоим

Под первым впечатленьем!

Но словно выстрадав черед

И радуясь удаче,

Прямой наводкой небо бьет

По головам и дачам!

Громов короткий разговор

Корыстен и наивен:

Освободить, отдать простор

Стремительному ливню!

И струи длинные дождя

Пугаются простоя, —

Они размашисто гвоздят

К земле пережитое.

КЛИНСКАЯ СТОРОНА

Между елей, берез и орешника,

Светлых просек и темных болот,

Закружила меня ты, нездешнего,

Не спокойного от забот.

Заманила грибами да ягодой

И любви подарила зарок…

Много было тобою нагадано,

Да разгадано будет ли в срок?

Пусть я дни свои выпью до донышка.

Но и там, на скончании дней,

Восходить тебе красным солнышком

В темном лесе удачи моей.

НА ТВЕРСКОМ БУЛЬВАРЕ

По бульвару Тверскому —

Одинок — поброжу.

Почитаю газеты.

На скамье посижу.

Средь московского люда,

Средь занятий его,

Приобщения к чуду

Подожду своего.

Мне под древнею сенью

Станет ясно, как день,

Наших судеб сплетенье,

Наше солнце и тень.

Так в просвеченной роще

Вдруг откликнется Русь…

На Поэтову площадь

Не спеша подымусь.

В ДЕРЕВНЕ

И от шумов индустриальных,

И от толкучки городской

Я погружаюсь в нереальный

Для горожанина покой.

Меж темных срубов я нечаян,

Но деревенская земля

Меня встречает величальным

Поклоном древним журавля.

Ах, ключевою уколоться —

С глубин, со