К другу - Валерий Николаевич Кузнецов

class="subtitle">

Родилась в 1947 г. Детство прошло в Казахстане. После окончания десятилетки живет и работает в Оренбурге.

ВСЕ УДАЧИ И ПЕЧАЛИ…

Все удачи и печали

И грехи померкли вновь,

Лишь, как лодка на причале,

В сердце к родине любовь

Рвет приколы в непогоду,

Чутко плещется в тиши —

По наитию природы,

По закону ли души

Мне отмерено на счастье

Без начала, без конца

Уходить и возвращаться

В незабвенный дом отца.

Это властное влеченье

Холодеющих ночей,

Это тонкое свеченье

Поздних утренних лучей

И безудержность простора —

Здесь Отчизна вся видна.

От степного косогора

Начинается она.

«Как знать, с чего дурным пророчествам…»

Как знать, с чего дурным пророчествам

И вправду верила родня,

Что будет жажда одиночества

С рождения томить меня.

А бабка уверяла набожно —

Мол, к колдовству ведут пути,

Мне лоб крестила в полдень радужный,

Отваживая от степи.

А я в пророчества не верила

И, закусивши удила,

На свой аршин упрямо мерила

Свои нехитрые дела:

Искала первые тюльпаны,

Встречала первых журавлей,

Любила тихий полустанок

В белесой зыби ковылем;

От шума дня, как от обузы,

Брела в закат, что по весне

Перезревающим арбузом

Сочился в вязкой синеве.

…Речушки берег запесоченный

Манил, безмолвием звеня.

Так степь незримо и настойчиво

Учила родине меня.

РОДОСЛОВНАЯ

(Легенда)

В дни, когда Уралом не был

Своенравный, злой Яик,

Родилась та быль иль небыль

О прапрадедах моих.

Вольно жили на Яике

Казаки горячие.

На богатства невелики —

Славились удачей.

В бранном деле дерзки были.

Да из стран далеких

Привозили в седлах пыльных

Женщин чернооких.

На беду, на лихоманку,

Или радость позднюю

Приглянулась полонянка

Атаману грозному.

Чем пленила, чем связала,

Чтоб навеки не ушел?

Может, кроткими глазами,

Может, странною душой.

Ей, ничто не знавшей, кроме

Детской радости земной,

В атамановых хоромах

Старить юность суждено.

…Не смирилась, став женою,

И родив двух сыновей, —

С каждой новою весною

Мести жаждала сильней

И однажды, в час туманный,

После ночи грозовой

Задушила атамана

С лука снятой тетивой.

Вышла к круче торопливо,

Сжав зубами тяжкий крик,

Молча бросилась с обрыва

В пенный, вздыбленный Яик.

С той поры — гласят сказанья —

Повелся наш род большой

Со смиренными глазами,

С непокорною душой.

ОТЕЦ

Мой отец, он путевой рабочий,

А весною — пахарь и певец,

И детей он баловал не очень,

Мой бедовый, вспыльчивый отец.

Оттого к земле не охладела,

Что еще в девчоночьи года

За рукой моей оторопелой

Пролегла кривая борозда.

Старый плуг, рукам отца привычный,

Бунтовал, и сытый жеребец

Сразу чуял: хватка не мужичья

И не та походка. Но отец,

Отрешенно впереди маяча

(Так вот учат плавать да пахать!),

Запевал протяжное, казачье, —

Долго этой песне не стихать.

И не вдруг повиноваться начал

Старый плуг, и конь поверил мне.

Этот день тогда немного значил —

Он теперь значительней вдвойне.

И когда в пылу бессонной ночи

Над строкою не поднять лица, —

Забываю, что отец рабочий,

Вспоминаю пахаря-отца.

СОН

Ах, никуда не деться,

Когда промчит во сне

Веснушчатое детство

На взмыленном коне.

Я, вмиг на все решившись,

Рванусь, взметнув росу,

По следу неостывшему,

По спелому овсу.

И дальний путь не страшен —

По нраву маята.

И я уже не ваша,

И я уже не та.

Я мчусь шальной девчонкой,

Привстав на стременах,

Соломенная челка

Летит вперед меня!

А я скачу упрямо

Туда, где вдалеке

Стоит седая мама

С подсолнухом в руке.

«Овладеваю мастерством…»

Овладеваю мастерством

Нехитрой мудрости житейской —

Непроницательности женской

Учусь в обмен

                     на естество.

Теперь не повернуть назад —

Необратимое круженье:

Не принимая отчужденья,

Смотреть в любимые глаза,

Молчать,

             когда молчать нельзя,

Прощать проклятым всепрощеньем.

О, это вечное круженье,

Слепая женская стезя!

…Ничьей пощады не просить,

Смеяться в опустелом доме

И безголосо голосить

В свои сиротские ладони.

ВОСПОМИНАНИЯ

Все чаше, непонятно, глупо,

Но с каждым днем сильней, сильней

Грущу по старенькому клубу,

Хранителю прошедших дней.

Непрошенно воспоминанья

Нагрянут — спрятаться нельзя.

Тогда смотрю сквозь расстоянья

В давно забытые глаза.

И вновь вхожу в волненье странном

На скобленый дощатый круг,

Вновь вечер чебрецово-прянен,

А ветер ласков и упруг.

В кружок девчат встаю теснее —

Они по-прежнему просты,

Еще отчаянней краснеют,

Глаза смешливо опустив.

Заметят, ликом просветлеют,

Опять лукавы и чисты,

Еще прекрасней и милее

От деревенской доброты.

«Ах, любовь, моя любовь…»

Ах, любовь, моя любовь,

Неудачница.

Не смеется мне с тобой

И не плачется.

Беззаботно ли звонить

Серой птахою,

Или голову склонить,

Как над плахою.

Знать, планида такова —

Всё прощать да ждать,

Помертвелые слова

Заново рождать.

Пусть мой дом и сер, и пуст,

Пусть мой день поблек,

Лишь моих умолкших уст

Не прощу вовек.

ПОДРАЖАНИЕ ПЕСНЕ

Снова гуси, словно гусли,

Всколыхнули плачем тишь,