Петербург. Белая ночь и чёрный дым - Велес Богов

ищи меня, Слава. Ищи путь выжить. Уезжайте из города. На север, в глухие деревни, где мало людей. Где можно затаиться и переждать. Не верь военным, не иди в официальные пункты сбора. Там не спасают. Там… сортируют».

«Я люблю тебя. Будь сильным. Не для себя – для тех, кто с тобой. Алиса».

Слава поднял глаза. Дима смотрел на него.

– Морозилка уже потекла. Холодильник не работает. Но пакет с инсулином – цел. Маша сейчас проверяет сроки.

– А что… под половицей?

Дима молча развернул рюкзак. Оттуда выглянула чёрная, матовая рукоятка.

– Пистолет. Макаров. И два рожка патронов. И записка: «На крайний случай. Не дай Бог понадобится».

Слава почувствовал, как земля уходит из-под ног. Алиса… оставила им оружие. Алиса, которая ненавидела даже вид охотничьих ружей у дяди в деревне.

– Она не надеялась, что вернётся, – тихо сказал он.

– Нет, – согласился Дима. – Но она надеялась, что выживешь ты. И мы.

В этот момент из подъезда вышла Маша. В её руках – картонная коробка. Лицо – озарённое.

– Всё в порядке. Сроки годности в норме. Этого… этого хватит надолго.

Она увидела их выражения, опустила коробку.

– Что-то не так.

– Алисы нет, – коротко сказал Слава. – Военные её забрали. Всем отсюда совет – уезжать на север, в деревни.

Маша кивнула, как будто и не ожидала другого.

– Тогда что делаем? Едем на север?

– Мы устали, – вдруг сказал Дима. Его голос был безжизненным. – Машина на последнем дыхании. Мы не спали нормально. Маша… посмотри на себя. Ты еле держишься.

Он был прав. Маша стояла, покачиваясь, её пальцы дрожали, сжимая коробку.

– Аптека, – сказала она. – Нужны ещё кое-какие вещи. Шприцы, спирт, бинты. И еды надо найти. То, что взяли в магазине – почти кончилось.

Дима взглянул на Славу.

– Решай. Ты теперь капитан? Или как?

Слава сжал блокнот в руке. Слова сестры жгли пальцы. «Будь сильным. Не для себя – для тех, кто с тобой».

– Остаёмся на сегодня, – сказал он, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. – Ищем ближайшую аптеку, берём что нужно. Находим дом на окраине, где можно переночевать с относительной безопасностью. Завтра – на север.

Дима оценивающе посмотрел на него, потом кивнул.

– План есть. Аптека в соседнем квартале. Поедем тихо, с выключенным двигателем, если получится.

Аптека «Ригла» была разграблена, но не полностью. Видимо, эвакуация прошла слишком быстро. Они, разбив стекло витрины, проникли внутрь. Запах лекарств смешивался с запахом пыли и чего-то кислого.

Маша, как хирург на операции, быстро собрала необходимое: стерильные шприцы, вату, бинты, антисептики, запасные иглы для шприц-ручки. Дима набивал рюкзак обезболивающим, антибиотиками и всем, что выглядело полезным. Слава охранял вход, пистолет (с предохранителем) засунул за пояс. Он чувствовал его холодный металл сквозь футболку. Отвратительное, чужеродное ощущение.

– Есть что-то про диабет, – крикнула Маша из глубины. – Ещё полоски. И глюкометры. Беру про запас.

Внезапно снаружи, со стороны улицы, раздался звук. Не крик. Не вой. А… стук мотора. Неровный, стрекочущий, как у мопеда или скутера.

Они замерли. Дима погасил фонарь.

– К машине, – прошептал он. – Быстро, но тихо.

Они выскользнули из разбитой витрины, пригнувшись, побежали к «Ниве», притаившейся за углом. Звук мотора приближался. Не по главной дороге, а по параллельной.

– Не наши, – сквозь зубы сказал Дима, заглядывая за угол. – Скутер. Двое. Один ведёт, второй сзади, с… с монтировкой.

Они увидели их. Два парня, лет двадцати с небольшим. Одетые в грязную, рваную одежду. На скутере висели рюкзаки, явно набитые. Один из них смеялся, грубо, надрывно.

– Мародёры, – тихо сказала Маша. – Те, кто не уехал и не стал… одним из тех. Они грабят опустевшие дома.

Парни проехали мимо, не заметив их «Ниву», спрятанную за контейнерами. Но они замедлились у аптеки, указали на разбитое стекло.

– Опа, – крикнул тот, что с монтировкой. – Кто-то опередил! Может, ещё тут?

Они слезли со скутера, заглянули внутрь. Слава задержал дыхание. Его рука потянулась к пистолету. Дима схватил его за запястье, тряхнул. «Нет», – показал он беззвучно.

Мародёры поковырялись внутри пару минут, вышли, что-то ругаясь.

– Похерили всё! – рычал один. – Одни бинты остались! Нужно дальше, к «Магниту». Там, может, консервы есть.

Они уселись на скутер, тарахтя, умчались в сторону центра.

– Видишь? – тихо сказал Дима, когда звук мотора затих. – Мы не одни такие умные. И не самые опасные тут.

Слава отпустил пистолет. Ладонь была влажной от пота.

– Они могли нас убить. За машину. За лекарства.

– Могли, – согласился Дима. – Поэтому ночевать в городе – плохая идея. Ищем дом на выезде. Сейчас.

Они объехали город по окружной дороге, пока не наткнулись на одинокий коттедж на берегу маленькой, заросшей речушки. Дом выглядел заброшенным давно – краска облупилась, ставни сорваны. Но забор был цел, а в гараже стоял старый «Москвич», покрытый пылью.

– Проверяем, – Дима взял монтировку, они вошли внутрь.

Дом был пуст. Пахло мышами и сыростью. Но крыша не текла, окна целы. На кухне – пустые банки, в чулане – мешок с засохшим картофелем и луком. Не еда, но хоть что-то.

– Здесь, – решил Дима. – Гараж закроем изнутри, машину спрячем. Ночью дежурить по очереди. Утром – на север.

Они перенесли вещи. Маша сразу занялась организацией медицинских запасов, разложив всё по коробкам. Дима пошёл проверять периметр. Слава остался в гостиной, глядя на потёртый ковёр и висящую криво картину с оленями.

Он достал блокнот Алисы, снова прочитал записку. «Не ищи меня». Но как не искать? Она – последний родной человек. Она оставила им инсулин, оружие, шанс. А сама… куда? В какой «карантин»? Что там делают с людьми?

– Держись, доктор, – Дима вошёл в комнату, швырнул ему банку тушёнки. – Ужин. Завтра будет тяжёлый день. Нужны силы.

– А что, если она жива? – вдруг спросил Слава, не отрываясь от страницы. – Что, если этот карантин… настоящий? Медицинский? Может, там лечат?

Дима сел напротив, тяжко вздохнул.

– Может. А может, и нет. Но мы не можем это проверить. У нас нет армии, Слав. У нас есть «Нива», пистолет и девочка, которой каждый день нужен укол. Мы не команда спасения. Мы – беглецы.

– Это эгоистично.

– Это реалистично, – резко парировал