Брежнев. Золотой век правления - Вячеслав Вячеславович Огрызко

Вообще график Брежнева тогда был очень напряжённым. Задач перед ним стояло выше крыши. Вот несколько его записей за первые двадцать дней работы на новом посту:

«3. О тов. Хрущёве – жильё <,> мат<ериальное> обеспечение.

4. Вопрос создания Внешнеполит<ической> ком<иссии>

Суслов, Андропов, Пономар<ёв>, Громыко, Семичастный, Ильичёв

‹…› Решить вопрос о т. Полякове [на тот момент он продолжал числиться секретарём ЦК по сельскому хозяйству] – 9-го <ноября> оформить.

Посовет<оваться> с т. Крестьяниновым [зам. завсельхозотделом ЦК. – В.О.].

Посмотреть объективки – Горячев [первый секретарь Новосибирского обкома. – В.О.], Школьников [первый секретарь Волгоградского обкома], Кулаков [первый секретарь Ставропольского крайкома. – В.О.]» (Леонид Брежнев. Рабочие и дневниковые записи. 1964–1982 гг. М., 2016. С. 47, 51).

Тут же ещё одна помета – посмотреть медицинское заключение о Фроле Козлове, который продолжал считаться секретарём ЦК, но с 1963 года был тяжело болен и приступить к работе не мог.

Видимо, в самые последние октябрьские дни Брежнев назначил ориентировочную дату нового пленума ЦК: середина ноября 1964 года. И тут же возникли вопросы: что следовало на предстоявшем пленуме обсудить в первую очередь?

6 ноября Брежнев сделал в своём календаре следующую запись:

«О пленуме ЦК

а) Будем ли на этом пленуме вносить предложения по организац<ионным> вопросам – (пополнение През<идиума> ЦК) – вношу это для обсуждения – ни с кем не советовался ‹…›

если будем в принципе – кандидатуры».

Подготовка к новому пленуму ЦК совпала с празднованием очередной годовщины Великого Октября. В этот раз Брежнев существенно расширил программу празднеств, хотя это не была юбилейная дата. Он дал команду пригласить на торжества делегации из всех соцстран, в том числе и из Китая. Цель его была очевидна: использовать празднества для дополнительных разъяснений союзникам случившихся в нашей стране перемен, укрепить личные контакты с лидерами стран Восточной Европы и замириться с Китаем.

Сразу после празднования октябрьской годовщины Брежнев окончательно определился с кандидатурой нового главного редактора главной газеты страны – «Правда». Михаил Суслов порекомендовал ему опытного аппаратчика Алексея Румянцева, который последние годы редактировал в Праге журнал «Проблемы мира и социализма». Впоследствии тот рассказывал: «…меня вызвали в Москву к М.А. Суслову. На встрече последний сказал, что есть мнение направить меня в “Правду” в качестве её главного редактора и спросил, что я думаю об этом». А 11 ноября ближе к ночи Румянцева пригласили уже к Брежневу. Аудиенции он ждал в приёмной советского лидера до двух ночи. Несмотря на страшную усталость, Брежнев захотел выслушать, как Румянцев представлял себе свою будущую работу. А уже 12 ноября Президиум ЦК постановил: «Утвердить главным редактором газеты “Правда” т. Румянцева А.М., отозвав его с работы редактора журнала “Проблемы мира и социализма”» (РГАНИ, ф. 3, оп. 34, д. 125, л. 173). После чего Суслов повёз Румянцева представлять коллективу «Правды».

К слову: в партаппарате и в научной среде к этой новости отнеслись по-разному. С одной стороны, Румянцев не был в партийных кругах новичком: он поработал в ЦК и в позднесталинские, и в раннехрущёвские времена, и его не следовало долго вводить в курс дела. А с другой – Румянцев всегда напоминал про свою тягу к экономическим наукам. А как экономист, он придерживался умеренно либеральных взглядов. Поэтому в партаппарате гадали, куда Румянцев повернёт «Правду», и надо ли ждать либерализации всего партийного курса.

Разобравшись с руководством «Правды», Брежнев на следующий день, 13 ноября, через Президиум ЦК провёл смену руководства сельхозотдела ЦК. Он убрал Василия Полякова, имевшего ранг секретаря ЦК, и на его место назначил Фёдора Кулакова (теперь понятно, что скрывалось за записями в календаре Брежнева об объективках на Горячева, Школьникова и Кулакова: новый советский лидер искал, кто бы мог начать кардинальную перестройку даже не столько в сельхозотделе ЦК, а во всей отрасли).

Пленум ЦК состоялся 16 ноября 1964 года. Он ожидаемо принял решение об объединении промышленных и сельских областных партийных организаций и советских органов. Хрущёвское разделение ничего полезного партии не принесло, кроме раздоров в аппаратах. Ладно, если бы у промышленных и у сельских обкомов разная была идеология. Тогда бы имело смысл говорить об эксперименте и о возможности перехода страны на двухпартийную систему. А чего Хрущёв добился? Сформированные в одинаковых условиях и обученные по одним и тем же методичкам партаппаратчики схлёстывались в подковёрных играх и начали выяснять, какой обком – промышленный или сельский – главный. А экономика тем временем продолжала разваливаться.

Кстати, часть членов ЦК не исключали, что после принятия постановления о объединении обкомов и облисполкомов пленум обсудил бы и другой вопрос – отмены совнархозов и возвращения к отраслевым принципам управления народным хозяйством. Но, похоже, в обновлённом руководстве партии к единому мнению на этот счёт ещё не пришли. Какая-то группа функционеров, судя по всему, продолжала считать, что в идее совнархозов имелось немало рациональных зёрен и совсем отказываться от них не стоило бы. Известно, что этого мнения придерживался, в частности, председатель правительственной комиссии по СЭВу в ранге министра Владимир Новиков. Он сам в этом признавался в своих воспоминаниях. И, похоже, ему в чём-то удалось Брежнева убедить. Не случайно новый первый секретарь ЦК вскоре предложил Новикову какое-то время порулить Высшим советом народного хозяйства СССР.

Что смутило некоторых участников ноябрьского пленума? Доклад по вопросу объединения промышленных и сельских обкомов и облисполкомов был сделан не новым партийным лидером, а Николаем Подгорным. Часть партаппарата увидела в этом непрочность позиций Брежнева, а кто-то даже уже был готов воспринимать Подгорного как будущего вождя. Но те функционеры, которые засомневались в лидерских качествах нового Первого секретаря ЦК, ошибались. Брежнев не только не собирался в ближайшей перспективе кому-либо уступать с таким трудом завоёванный пост. Он пока не планировал кого-либо наделять полномочиями второго секретаря ЦК. Ему вообще не требовался второй секретарь, который в какой-то момент мог бы его, грубо говоря, подсидеть.

Да, Брежнев не был слепым. Он, разумеется, видел, насколько после смещения Хрущёва активизировался Подгорный, за которым маячило почти всё руководство Украины. И возможное усиление Подгорного, конечно, не отвечало его интересам. На это что ещё накладывалось? Участвовавшие в операции по смещению Хрущёва деятели не просто намекали Брежневу, а по сути требовали от него своей доли пирога. И больше всех суетился поддерживаемый Подгорным первый секретарь ЦК КП Украины Пётр Шелест.

Как поступил новый партийный лидер? Он, естественно, пока ещё не мог отказать группе Подгорного в её притязаниях на места близ кормушки. Конечно, Брежнев согласился на ноябрьском пленуме ввести Шелеста в высший партийный ареопаг – избрать членом Президиума ЦК. Но одновременно он провёл в этот Президиум и другого активного участника кампании по смещению Хрущёва – председателя Комитета партийно-государственного контроля и секретаря ЦК Александра Шелепина. Одновременно Брежнев сделал кандидатом в члены Президиума ЦК ещё одного секретаря ЦК – Петра Демичева, который в позднехрущёвский период курировал вопросы химизации страны. А тут надо бы добавить, что Демичев слыл давним приятелем Шелепина.

Почему Брежнев усилил именно этих, а не других деятелей, хотя понимал, что рано или поздно эти люди стали бы плести интриги уже лично против него (что, к слову, так и получилось)? Ответ очень простой. С одной стороны, Брежнев совсем не отблагодарить хотя бы часть самых активных участников смещения Хрущёва не мог. И он вынужден был пойти на уступки самым влиятельным политическим группам, и в первую очередь – кланам Подгорного и Шелепина. Но, с другой стороны, новый партийный лидер не счёл нужным усиливать только какую-то одну команду. Он всё подсчитал: раз столько-то мест в высшем эшелоне получила украинская фракция, ровно столько же следовало предоставить и фракции, состоявшей из бывших высокопоставленных комсомольских работников. А дальше расчёт делался на то, что две фракции начнут бороться за место под солнцем и враждовать меж собой, и им на какое-то время станет не до Брежнева. Кстати, так оно, собственно, и случилось. Вскоре под ковром разгорелась ещё та борьба, но не за лидерство в партии, а за то, кому быть в этой партии вторым человеком: Подгорному или Шелепину. А тут успех сопутствовал