Английская буржуазная революция - Владимир Михайлович Лавровский

4. Углубление кризиса буржуазной историографии

Английская буржуазная революция XVII в. в трудах советских историков и английских историков-марксистов

Великая Октябрьская социалистическая революция, означавшая коренной поворот во всемирной истории человечества от старого, капиталистического мира к новому, социалистическому миру, открыла для марксистской историографии совершенно новую историческую перспективу на «великие» буржуазные революции старых времен.

Если было достаточно июньского восстания 1848 г., чтобы лучшие, талантливые представители буржуазной исторической науки потеряли «историческое разумение» и превратились в фальсификаторов истории, то какова же должна была быть реакция буржуазной историографии на события Великой Октябрьской социалистической революции?

В борьбе против принципа исторической закономерности, против основных принципов марксистско-ленинского исторического исследования историки эти видят свою основную задачу. Нет ничего удивительного в том, что на творениях этого рода историков революции XVII в. лежит печать антиисторизма и ненаучности.

В этом отношении интерес представляют работы эпигона «либерализма» в историографии английской буржуазной революции XVII в. Дж. М. Тревельяна, а также якобитские памфлеты современных оксфордских «кларендоновцев» Дж. Дэвиса и Дж. Н. Кларка, сохранивших верность и преданность «дому Стюартов» и выдвинувших лозунг: «назад к Кларендону» от «чересчур объективного» Гардинера.

Остановимся на разборе их взглядов на революцию 40-х годов XVII в. и переворот 1689 г.

Джордж Маколей Тревельян (род. в 1876 г.) в своей «Истории Англии»[45] дает типичный «синтез» консервативно-торийской и либерально-вигской концепций английской революции. После характеристики гражданской войны и выяснения причин победы парламента он описывает неудачные попытки достигнуть соглашения, «цареубийство» — казнь Карла I, вызвавшую рост симпатий к королю, как борцу за право, которое его враги, покушавшиеся на старинные учреждения и прерогативу короны, пытались разрушить. «Соглашение» (Settlement) было достигнуто лишь «революцией» 1688–1689 гг., которая была названа «славной революцией». Соглашение 1689 т. выдержало испытание времени. Оно не только привело к новой и более широкой свободе, чем та, которая когда-либо была известна в Англии, но и к укреплению государства и власти имперского правительства. Долгое соперничество между короной и парламентом уступило место сотрудничеству между обеими силами, причем ведущую роль приобретает парламент.

Любопытна характеристика «людей 1689 г.», данная «либеральным» историком. Эти люди не были «героями», даже «честными людьми» («honest теп») были немногие из них, но они были людьми с ясным умом, умудренными горьким опытом, людьми умеренными и со здравым смыслом. Они и заложили то прочное основание государственного и церковного строя Англии, которое почти без перемен просуществовало до 1832 г. Тори в 1689 г. вынуждены были отказаться от теории божественного наследственного права короны и признать, что королевская власть человеческого происхождения. Победа вигов в революции заключалась лишь в победе их принципов — религиозной терпимости и права сопротивляться власти короля. Отсюда религиозная широта (latitudinarism) и парламентаризм, обеспеченные английской революцией, под которой, таким образом, Тревельян понимает не революционную борьбу в период гражданской войны 40-х годов XVII в., а «славную революцию», «компромисс» 1688–1689 гг.

Таково существо «либеральной» концепции Джорджа Тревельяна, примыкающего по взглядам на английскую революцию к Гардинеру. «Мастер занимательного повествования», Тревельян пытается внушить своим читателям мысль, что англичане сражались в XVII в. «за свободу, религию, за верность и преданность королю», что это была «не война классов, а война идей» и каждая партия была права со своей точки зрения. Тревельян воспроизводит концепцию Гардинера в те годы, когда песня английского либерализма была спета и когда консервативное существо либерально-вигских воззрений на буржуазную революцию XVII в. все более выступало на первый план. Подтверждение этого мы находим и в более поздней работе Тревельяна и других работах английских буржуазных историков, вышедших в конце 30–40-х годов XX в. Во введении к «Английской революции 1688–1689 гг.», написанной для американских читателей и изданной в США[46], Тревельян ставит вопрос: заслуживает ли эта революция ее традиционного эпитета «славная» («glorious»), и приходит к выводу, что ее следует, скорее, назвать революцией «разумной» («sensible»). Она не принесла Англии военной славы. Не может быть ничего «славного» в той победе, которую наши предки одержали в 1688 г. с помощью иностранных войск. Подлинная слава революции заключается в том, что переворот произошел без пролития крови англичан, что удалось избежать второй гражданской войны… Конечно, низложение Якова II было революционным актом. Но в остальном дух этой «странной революции» был противоположен революционному. Она не нарушила, а подтвердила право против нарушившего его короля. Революция эта была одновременно и либеральной и консервативной. Обе великие партии соединились, чтобы спасти право страны от разрушения. Революция была произведена вигами и тори, всей нацией, союзом всех классов. Авторы двух монографий, посвященных истории «ранних» и «поздних» Стюартов, — Дэвис и Кларк уже целиком стоят на консервативно-торийских позициях и воспроизводят кларендоновскую концепцию «великого мятежа». В отличие от Гардинера и примыкающего к нему Тревельяна у Дэвиса и Кларка отсутствует не только «революционный аспект» событий 1688–1689 гг., но и самый термин «революция» оказывается элиминированным.

В книге Дж. Дэвиса «Ранние Стюарты»[47] революция 40-х годов XVII в. рассматривается как «великий мятеж» против принципов «авторитета» в области политики. Кларендоновский термин «великий мятеж» представляется Дэвису гораздо более выразительным и точнее передающим существо дела, чем выражение Гардинера «пуританская революция». Для современных поклонников Кларендона термин «пуританская революция» становится уже неприемлемым, как и гардинеровский «синтез» торийской и вигской концепций, предполагающий в известном смысле принятие революции, хотя бы под вывеской пуританского своеобразия. Они предпочли бы вообще забыть про революцию, которую современные «кларендоновцы» склонны рассматривать как «великий мятеж против авторитета монархии», как подлежащий забвению период «междуцарствия».

Другой современный поклонник Кларендона, до сих пор сохранивший «якобитскую» верность и преданность «дому Стюартов», — это Кларк, автор книги «Поздние Стюарты 1660–1714 гг.»[48] Вопреки традиционной либерально-вигской концепции он дает следующую характеристику революции 1689 г.: Англия обязана этой революцией не вигам, а… тори, которые никогда не переставали верить, что королю принадлежит божественное право на его «священную власть». Таким образом, мы имеем дело со своеобразной попыткой возрождения политической теории Якова I. Критикуя Локка за «почти суеверное преклонение» перед «славной революцией», Кларк выступает с консервативных, «якобитских» позиций[49].

Однако отсюда отнюдь не следует, что Дэвис и Кларк лишь повторяют Кларендона. Роялист Кларендон являлся идеологом отживших классов феодального общества 40-х годов XVII в. Современные интерпретаторы его идей, вновь использующие «Eikon basilike» («царский лик») в качестве своего знамени и обрушивающиеся на мильтоновского «Eiko no klastes» («иконоборца»), выражают на данном этапе исторического развития интересы отживших классов капиталистического общества в период углубления кризиса мировой капиталистической системы. Историю английской революции в ее