Английская буржуазная революция - Владимир Михайлович Лавровский

демократического крыла индепендентов — партии левеллеров в борьбе за углубление демократического содержания революции в период 1647–1649. Советской наукой впервые дан ответ на вопрос о причинах слабости левеллерского движения и его значении в политической и идеологической истории Англии во второй половине XVII в. Ученик Кудрявцева Г. Р. Левин посвятил ряд статей[70] разработке вопроса о демократических движениях в армии «нового образца». До сих пор сохраняет свое значение книга Попова-Ленского о Лильберне[71], ибо в ней сделана первая попытка связать идеологию левеллеров с реальной социально-исторической действительностью 40–50-х годов в Англии. В. Ф. Семенову принадлежит-перевод XVII в. издания памфлетов Д. Лильберна[72]. Майскому восстанию левеллеров посвящена статья Я. А. Левицкого[73]. Ряд статей об Уинстенли принадлежит В. Стальному[74] и В. П. Волгину[75]. Под редакцией В. П. Волгина вышли памфлеты диггеров и Уинстенли.

Однако в советской историографии еще не создано монографическое исследование о замечательном английском утописте времен Кромвеля — Джерарде Уинстенли.

Наконец в советской историографии впервые поставлена проблема о малых национальностях в английской революции и ее колониальной политики. Подавление и угнетение, которые буржуазная революция несла малым национальностям, грабительская сущность колониальной политики нашли свое отражение в исследованиях А. С. Самойло[76], а также в статьях В. Ф. Семенова[77].

Итоги многолетнего и плодотворного труда большого коллектива советских историков над историей английской революции подведены в двухтомном издании Института истории АН СССР[78].

Эта работа расценена не только в нашей стране, но и за рубежом как подлинный вклад в историографию английской революции[79]. Этот труд позволяет воочию увидеть не только то, что уже сделано, но и направление дальнейшего исследования. Роль народных масс города и деревни в английской революции, изменения в идеологии, происшедшие как в период подготовки, так и в ходе самой революции XVII в.[80], корни английского Просвещения XVII в., социально-экономические последствия революции — таковы лишь наиболее важные вопросы, ожидающие дальнейшего исследования и разрешения.

Глава 2

ОСОБЕННОСТИ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ АНГЛИИ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XVII в.

1. Постановка проблемы

В экономической жизни Англии XVI – начала XVII в. происходил интенсивный процесс формирования капиталистических отношений.

Интересы дальнейшего развития капиталистического уклада хозяйства пришли в острое, непримиримое противоречие с существующим в стране феодально-абсолютистским строем, этот конфликт получил свое многогранное отражение во всех сферах английской жизни еще в конце XVI в. В области экономической конфликт выразился в резком снижении экономического «эффекта» торгово-промышленной деятельности и как следствие — в замедлении темпов развития капиталистической мануфактуры, в области политической — в усилении парламентской оппозиции, в области идеологической — в появлении религиозного диссента — в пуританизме.

Стюарты, таким образом, унаследовали английский престол в переломный момент, в момент назревавшего социального и политического кризиса.

Отсюда вытекает, что основная проблема, которая стоит перед исследователем материальных предпосылок революции 40-х годов, заключается в выяснении социальной сущности процессов, совершавшихся в различных сферах экономической жизни предреволюционной Англии, иначе говоря, в установлении ведущих социальных противоречий между различными классами и сословиями английского общества, предопределивших расстановку классовых сил в грядущей революции. А так как эта последняя отличалась значительными особенностями, то задача заключается в том, чтобы путем конкретно-исторического анализа выяснить, какие черты материальной жизни английского общества первой половины XVII в. обусловили историческое своеобразие первой буржуазной революции «европейского масштаба».

К сожалению, такой анализ сильно затруднен слабой разработанностью как промышленной, так и аграрной истории Англии XVII в.

Буржуазная историография революции 40-х годов не только не создала ни одного сколько-нибудь фундаментального исследования по социальной истории Англии первых Стюартов, но до сих пор по существу еще находится на самой начальной стадии разработки богатейших архивов по интересующим нас вопросам.

В англо-американской историографии промышленной истории Англии XVI–XVIII вв. на первый взгляд существуют два противоположных направления. Одно из них недооценивает, или, точнее, почти совершенно игнорирует роль новой мануфактуры в экономике предреволюционной Англии. Главным представителем его можно считать Энуина[81] Другое, наоборот, явно преувеличивает роль мануфактуры. Наиболее отчетливо эту точку зрения представляет Липсон[82].

При анализе истории английской промышленности XVI–XVII вв. для Энуина отправной точкой служит способ обмена, а не способ производства. Мануфактура является лишь результатом развития обмена, способствовавшего дифференциации меновых и производственных функций внутри ремесла. Энуин совершенно обходит процесс первоначального накопления, процесс экспроприации непосредственных производителей и превращения орудий производства в капитал.

Более того, идя по стопам «исторической школы», Энуин закрывает глаза на самые важные экономические перемены в Англии, на рост новой мануфактуры вне старых ремесленных центров. Стремясь показать новое лишь как результат постепенной трансформации старого, т. е. чисто количественных его изменений, Энуин сосредоточил все свое внимание на вопросе: как видоизменялась организация городских ремесленных корпораций под влиянием новой рыночной конъюнктуры.

В результате вся промышленная история Англии XVI–XVII вв. оказалась исчерпанной лишь «новыми явлениями» в организации городского ремесла. Но так как Энуин при этом видит перед собой главным образом корпорации Лондона, совершенно особые экономические условия которого проецируются им на весь городской строй ремесла в целом, то картина эволюции этого строя в XVI–XVII вв. оказывается совершенно искаженной.

Представитель другого направления — Липсон, точно так же усматривая движущую силу социальной эволюции не в развитии производительных сил, а в развитии обмена, считает основным показателем общественного прогресса не способ производства, а «пространственную локализацию» рынка («местный рынок», «национальный рынок» и т. д.), обусловливающую дифференциацию функций производства и обмена. Таким образом, мануфактура оказывается качественно не новым способом производства по сравнению со средневековым ремеслом, а всего-навсего лишь результатом отделения рыночных функций от функций производства внутри того же ремесла. В то же время, не видя качественных различий между мануфактурой и фабрикой, Липсон уже в централизованной мануфактуре и даже в простой кооперации видит «фабричную систему» («factory system») производства, которая, по его мнению, была весьма развита в Англии задолго до XVII в.

Не трудно заметить, что как в первом, так и во втором случае стирается характерная особенность английской предреволюционной экономики, игнорируется, с одной стороны, роль мануфактуры в вызревании материальных предпосылок революции 40-х годов и, с другой стороны, роль буржуазной революции в подготовке условий для промышленного переворота XVIII в.

Руководимые стремлением создать апологию современного капитализма, представив его промышленную систему плодом мирной и многовековой эволюции хозяйства и конструктивных усилий деловых людей, оба эти направления различными путями пытаются доказать антиисторизм марксистской общественной теории вообще и марксовой концепции промышленной революции в частности.

Марксистское исследование промышленной истории Англии XVI–XVIII вв. исходит из незыблемо установленного факта, что между мануфактурой, с одной стороны, и фабричной системой