Английская буржуазная революция - Владимир Михайлович Лавровский

рабочие в 80 приходах. Представление о численности домашних рабочих, занятых в такой мануфактуре, дают примеры, взятые из восточных графств. В восточных графствах нередки были случаи, когда суконщик производил тысячу и более кусков сукна, в год, для чего ему нужно было нанимать около 500 домашних рабочих.

Итак, капиталистический уклад в английской промышленности первой половины XVII в. был представлен прежде всего капиталистической мануфактурой в двух основных ее формах — концентрированной и рассеянной, с явным преобладанием последней.

Благодаря тому что Мануфактура не была в состояний ни охватить общественное производство во всем его объеме, ни преобразовать его до самого конца, она не исключает, а, наоборот, предполагает значительный удельный вес в промышленности различных форм производства, которые, будучи предпосылкой, вместе с тем являются и пределом распространения мануфактуры.

Что же касается мануфактуры в собственном смысле слова, т. е. кооперации с «рациональной системой» разделения труда, то перед революцией 40-х годов она являлась лишь «архитектурным украшением экономического здания». На пути развития такой мануфактуры стояли феодальный строй землевладения в деревне и цеховый строй ремесла в городе.

По указанным уже выше мотивам ряд исследователей при анализе городской промышленности Англии первой половины XVII в. неизбежно сбивается на путь модернизации, считая цеховый строй ремесла «нежизненным», никому уже не мешавшим.

В действительности же цеховый строй в Англии первой половины XVII в. был еще слишком живуч, и мануфактура должна была искать себе прибежище вне старых центров промышленности с их квалифицированными кадрами[85].

Английские цехи в изучаемый период всячески ограждали себя от посягательств со стороны купеческого капитала. Елизаветинский статут об ученичестве 1563 г. и на протяжении XVII в. продолжал регулировать не только общественную сторону ремесла, но и его технологию. Требование 7-летнего ученичества от всех желающих заниматься в городе ремеслом, запрет держать под одной крышей более двух станков, запрет совмещать в одной мастерской работу различных ремесленников (в сукноделии, например, прядильщиков и ткачей), ограничение числа подмастерьев, занятых у одного мастера, запрет заниматься ремеслом в прилегающих к городу пригородах и деревнях, наконец, постоянный контроль цеха за соблюдением средневековых стандартов в данной отрасли производства (скажем, длины и ширины сукна, количества нитей в основе, веса куска сукна, способа производства каждой операции и орудий производства, при этом употребляющихся) — все это должно было препятствовать, с одной стороны, социальной дифференциации внутри цеха, и, с другой — распространению в городах мануфактуры.

Цехи были серьезнейшей помехой техническому прогрессу промышленности; они оказывали сопротивление каждому техническому усовершенствованию производства и малейшему отступлению от традиционной его технологии.

Отсюда «ожесточенная борьба английских corporate towns [старых городов с цеховым корпоративным строем] против этих новых питомников промышленности»[86], против новых центров мануфактуры.

Однако сила нового капиталистического производства была столь велика, что, несмотря на многочисленные барьеры, которыми ограждал себя от него цеховый строй, последний усиленно перерождался изнутри под напором новых экономических явлений. Городские ремесленные корпорации дифференцируются как внутри, так и между собой.

Важная изначальная особенность английских цехов состояла в том, что они включали в свой состав не только ремесленников, но и торговцев соответствующими товарами. Однако к началу XVII в. купеческая верхушка настолько отдалилась от ремесленной массы цеха, что только она и представляла данную корпорацию перед городскими властями. Это были так называемые «ливрейные мастера», т. е. привилегированные и полноправные члены корпорации.

«Ливрейные компании» были в первую очередь купеческими объединениями, в которых ремесленный элемент находился по существу в такой же зависимости от капитала, как и в рассеянной мануфактуре. Торговцы сукном, например, полностью подчинили ткачей; галантерейщики — производителей пряжек, застежек; торговцы ножевыми изделиями — производителей клинков, ножей, кузнецов и т. д. Достаточно сказать, что из 12 лондонских ливрейных компаний 7 были с самого начала торговыми корпорациями.

В то же время ряд прежних ремесленных корпораций, обычно занимавшихся наиболее квалифицированными операциями в изготовлении данного вида изделия, подчиняет себе другие работающие в данной отрасли цехи, превращаясь в компании торговые.

Так, например, стригали подчиняют себе прядильщиков и ткачей, кожевники — цехи перчаточников, производителей ремешков, сумок и т. д.

Если процессом разделения труда обусловливается расщепление ранее существовавших цехов на ряд подвидов, то процесс социальной дифференциации между цехами приводит к слиянию ряда ранее самостоятельных корпораций, в чем проявляется экономическое подчинение одного цеха другим.

Таким образом, и в старом корпоративном городе отчетливо проявляется процесс разложения средневекового способа производства, его подчинения торговому капиталу.

Итак, в ремесленном характере английской промышленности, в живучести городского корпоративного строя, в связи ремесла с земледелием, наконец, в правительственной политике консервирования и поддержки феодальных форм промышленного производства капитал находил сильнейшие препятствия к сколько-нибудь полному подчинению себе промышленного производства, границу своего промышленного применения.

Там, где экономические отношения требовали свободы и равноправия, политический строй противопоставлял им на каждом шагу цеховые путы и различные местные привилегии, цеховые привилегии стояли повсюду поперек дороги развитию мануфактуры.

В этих условиях только завоевание политической власти могло открыть путь для дальнейшего развития капиталистического производства.

3. Английская торговля

Выше было показано, как буржуазная историография, стремясь замаскировать «грязные средства» возвышения рыцарей новой промышленности, изображает капиталистическую промышленную систему почти исключительно детищем торговли вообще и внешней торговли в частности.

Но было бы, однако, ошибкой преуменьшать роль торговли в процессе первоначального накопления капитала в Англии.

Известно, что до наступления капиталистической эры денежный капитал был единственной противостоящей земледелию формой богатства, капиталом вообще[87].

Таким он по преимуществу оставался и в первые десятилетия XVII в. Все, что мы узнали об условиях развития капиталистической промышленности в этот период, как нельзя лучше объясняет, почему денежный капитал лишь в незначительной степени успел к 40-м годам превратиться в капитал промышленный, почему, несмотря на жестокую эксплуатацию мануфактурных рабочих, промышленное применение капитала все еще оставалось наименее привлекательным для него полем деятельности, наименее прибыльной формой его использования. Даже в той сфере, где торговый капитал подчинил себе промышленность, купец только номинально был предпринимателем. Олицетворением капиталиста в XVII в. еще оставался купец, так как «собственно буржуазною экономическою сферою была в то время сфера товарного обращения».

Львиная доля накопившихся в стране капиталов все еще направлялась в торговлю и ростовщичество. Недаром английские экономисты первой половины XVII в. в один голос объявляют торговлю «основой процветания государства», «главным условием его благоденствия», наиболее легким и скорым путем обогащения и смешивают деньги с капиталом, золото — с богатством.

Для представителей монетарной и меркантильной системы создание сокровищ было конечной целью обращения. Отсюда их готовность принести «потребности своей плоти в жертву золотому тельцу».

Английские экономисты XVII в. рассматривали мировую торговлю и отдельные отрасли национального труда, непосредственно связанные с мировой торговлей, в