Английская буржуазная революция - Владимир Михайлович Лавровский

Сколько бы потребительских ценностей ни производили бы плодородие почвы и прилежание человека, страна не будет по-настоящему богатой, если они не станут товарами для торговли с другими народами. Состояние внешней, а не внутренней торговли — вот что является в их глазах мерилом национального богатства и процветания данной страны. В этом их убеждал живой пример Голландии, Венеции и Генуи.

Для нас в данном случае совсем не важно, что адепты этих воззрений принимали видимость явлений за их сущность[88], в этом, сказывалась их историческая ограниченность, обусловленная зачаточным состоянием самого капиталистического производства. Для нас эти воззрения, служат сами по себе красноречивым свидетельством роли и значения торговли в Англии в первые десятилетия XVII в.

К началу XVII в. внутренний обмен уже давно вышел за рамки местных рынков, образовав единый национальный рынок, содействуя дальнейшей специализации отдельных районов.

Но именно поэтому масса мелких товаропроизводителей, преобладавших еще в национальном производстве, оказывалась зачастую на недосягаемом расстоянии от потребителей их товаров.

Между ними выросла фигура скупщика, посредника (middleman), игравшая все более значительную роль во внутреннем товарообмене.

О распространенности всякого рода посредников и скупщиков косвенно свидетельствует множество терминов, отведенных им в английском словаре XVII в. Морем и сушей со всех концов страны в Лондон доставляли продукты земледелия, скотоводства и мануфактуры. Он был подлинным центром образовавшегося национального рынка.

Представление о росте емкости внутреннего рынка могут дать следующие цифры: с 1534 по 1660 г. население Лондона увеличилось почти в 8 раз (с 60 тыс. до 460 тыс.); вместо 150 тыс. квартеров пшеницы ему теперь необходимо было 1150 тыс. квартеров. Росло неземледельческое население и в других районах страны. Так, по данным ценза начала XVII в., в Глостершире с земледелием было связано только 46,2% мужского населения в возрасте от 20 до 60 лет, остальные же 53,8% были заняты в промыслах и ремесле. Такая же тенденция существовала и в ряде других графств.

Однако в процессе первоначального накопления капитала решающее значение имела не внутренняя торговля, а внешняя.

Это обстоятельство всячески подчеркивают современные авторы экономических трактатов. Так, один из них — Мелайнс — писал: «Большие доходы короля… благородное занятие купцов, работа для продажи, улучшение земледелия зависят не столько от продажи своих, сколько от перепродажи чужих товаров, или, иными словами, от состояния посреднической торговли по образцу голландской».

Английская внешняя торговля сделала особенно большие успехи после гибели «Непобедимой Армады» в 1588 г. За первые 40 лет XVII в. обороты английской внешней торговли увеличились в два раза. Из нее были окончательно вытеснены иностранные купцы.

Уже в конце XVI в. иностранные купцы жаловались, что «английская нация благодаря своему могуществу и дерзости проникла так далеко, что… почти во всем христианском мире творит свою волю и захватывает в свои руки всю торговлю и все выгоды от нее». Как бы в подтверждение этого в 1598 г. в Лондоне был закрыт «Стальной двор» ганзейских купцов и отменены все их привилегии. Английские купцы почувствовали себя в силах обойтись без иноземных посредников.

Однако поперек дороги им становится монопольный характер английской внешней торговли. К началу XVII в. торговля с заморскими странами была сосредоточена в руках торговых компаний, которым за значительные суммы выдавались королевские патенты на торговую монополию в данной стране.

Так, торговля с Московским государством была исключительным правом Московской компании (возникла в 1555 г.), торговля с Африкой — Марокканской компании (1575), торговля с Прибалтикой — Остзейской компании (1579), с Ближним Востоком — Левантийской компании (1581). Наконец, в 1600 г. возникла знаменитая Ост-Индская компания, получившая исключительное право торговли с Ост-Индией. Королевской прокламацией запрещалось кому-либо, кроме Ост-Индской компании, ввозить в страну перец, все обязаны были приобретать перец только у членов этой компании. Хлопок имели право ввозить только купцы — члены Левантийской компании.

Возникшая еще в XV в. компания «купцов-авантюристов» получила монополию на торговлю английским сукном со странами Северо-Западной Европы.

Оживленная торговля короля патентами и лицензиями приводила к установлению монопольных цен на важнейшие товары, вывозившиеся и ввозившиеся в страну, что гарантировало громадные прибыли членам компаний.

Неудивительно поэтому, что внешняя торговля стала центром притяжения наиболее значительной доли всех накопившихся в стране капиталов. Достаточно сказать, что в 1617 г. едва ставшая на ноги Ост-Индская компания насчитывала уже 9514 пайщиков с капиталом 1629 тыс. ф. ст. Несмотря на многочисленность пайщиков, огромные прибыли компании распределялись фактически между немногочисленной группой денежных магнатов.

Так, например, хотя формально компания «купцов-авантюристов» насчитывала более 8500 членов, фактически же вся ее торговля была сосредоточена в руках не более 200 человек, преимущественно богатых лондонских купцов.

Такое же положение сложилось и во всех других компаниях. Высокие вступительные взносы (в компании «купцов-авантюристов» — 200 ф. ст.) закрывали доступ купцам с небольшим достатком. С другой стороны, требование 7-летнего ученичества отстраняло от участия в них купцов провинции.

Благодаря этому Лондон сосредоточил в своих руках практически всю внешнюю торговлю страны и, следовательно, львиную долю прибыли. Об этом можно судить по сумме вывозных пошлин. На Лондон приходилось 160 тыс. фунтов, тогда как на все другие порты королевства — только 17 тыс. фунтов.

Недаром еще на первом парламенте Якова I, в 1604 г., палата общин заявила королю: «Все суконщики и по существу все купцы Англии горько жалуются на сосредоточение торговли в руках богатых купцов Лондона к разорению всех других, в том числе и лондонских, купцов». Вся торговля королевства, продолжала палата, находится в руках самое большее 200 человек. В 1617 г. купцы Плимута жаловались королю, что их торговля понесла тяжелые потери вследствие того, что лондонцы «захватили в свои руки торговлю всего мира».

В результате политики монополии в Лондоне сложилась мощная купеческая олигархия, огромное состояние которой бросалось в глаза иноземным наблюдателям. В начале XVII в. венецианский посол сообщал домой: «Богатство лондонских граждан очень велико и является целиком плодом торговли. Многие накопили состояния в 100, 150 и 200 тыс. фунтов, а некоторые — даже более 500 тыс. фунтов».

В том факте, что торговля столь неравномерно распределялась по отдельным городам страны, в сосредоточении ее львиной доли в руках купеческой олигархии, в системе монополий и системе пошлин наиболее ярко проявлялась острота противоречий между потребностями экономической жизни страны и феодально-абсолютистской экономической политикой первых Стюартов. Их результатом был торговый кризис 20-х годов и прежде всего кризис сукноделия — этого национального промысла Англии.

В этих же фактах находило свое объяснение и последующее политическое размежевание в рядах буржуазии, которое произошло в канун революции 40-х годов.

4. Английская деревня в первой половине XVII в.

Несоответствие производственных отношений