Английская буржуазная революция - Владимир Михайлович Лавровский

доходов Палаты по делам опеки в правление первых Стюартов. Если в 1603 г. они достигали 12 тыс. ф. ст. в год, то в правление Якова они увеличились на 24 тыс. ф. ст., достигнув 36 тыс. ф. ст. в 1625 г. За 12 лет правления Карла I (1625–1637) доходы этой палаты снова увеличились на 47 тыс. ф. ст., достигнув в 1637 г. огромной суммы в 83 тыс. ф. ст.

Таким образом, феодальные права короны стали одной из важнейших доходных статей короны в период беспарламентского правления Карла I. Совершенно очевидно, что в своем стремлении к свободной, по существу буржуазной поземельной собственности «новые лендлорды» должны были неминуемо столкнуться с королевским абсолютизмом, стоявшим на страже незыблемости феодальных отношений собственности.

Но вместе с тем они должны были также столкнуться и с интересами абсолютно преобладавшей части английского крестьянства — йоменри.

Вопрос о социально-экономической природе йоменри еще далеко не решен, однако основные черты его не вызывают сомнения. «Изначальное» ядро йоменри составляли крестьяне-фригольдеры, ведшие самостоятельное хозяйство на свободной земле. Эта черта и легла в основу юридического толкования этого термина. С возникновением копигольда (XV в.) и освобождением от крепостной зависимости «последних вилланов» массы копигольдеров, которые по своей численности во много раз превосходили фригольдеров, фактически стали вести самостоятельное хозяйство на своей земле. Таким образом, начиная с XV в. основным костяком йоменри, т. е. крестьянства как класса, стали копигольдеры. «Постепенное исчезновение крепостничества в Англии, — писал Энгельс, — создало многочисленный класс свободных крестьян, землевладельцев (yeomen) или арендаторов…»[92]

Традиционное, хозяйственно независимое землевладение отличало йоменов от держателей по «воле лорда» — арендаторов, наличие самостоятельного хозяйства отличало их от безземельных батраков.

Однако в условиях развитых товарно-денежных отношений XV–XVI вв. только что сложившееся как класс йоменри стало быстро размываться, поляризуясь на зажиточную верхушку и деревенскую бедноту. Численность самостоятельных хозяйств постепенно уменьшалась. Следовательно, и самый термин «йомен» стал применяться ко все более суживающемуся кругу жителей деревни. Однако вплоть до революции основным костяком йоменри оставалось среднее крестьянство, а в нем — копигольдеры. Копигольдеры сами называли себя йоменами; об этом свидетельствует петиция некоего Генри Уайта на имя протектора, в которой он заявляет: «У меня нет фригольда с доходом в семь фунтов… а только лишь один копигольд…», и тем не менее он называет себя Henry Wife, yeomen. Точно так же в петиции крестьян прихода Вудсток королю (1661) целая община называет себя «We yeomen — land holders», а на поверку оказывается, что копигольдеры составляют ⁹/₁₀ всей этой общины. Следовательно, йоменри — термин социально-экономический, а не юридический; он означал крестьянство как класс в эпоху, переходную от феодализма к капитализму. Отсюда очевидно, что этот термин ближе всего к русскому термину «крестьянин». Трагедия английского крестьянства не в малой мере объясняется тем, что уже в условиях средневековья этот класс оказался резко дифференцированным как с юридической, так и с социально-имущественной точки зрения. Фригольдеры, копигольдеры и лизгольдеры — таков его состав с точки зрения юридической. Надельные крестьяне (husbands) и безземельные (коттеры) — таков его состав с точки зрения социально-имущественной.

Противоречивые интересы, а подчас и прямой антагонизм между этими прослойками разрывали на части крестьянскую деревню, ослабляя ее солидарность.

И если тем не менее мы еще можем в канун революции говорить о крестьянстве как едином классе — йоменри, то только потому, что в ходе антифеодальной буржуазной революции его основные интересы оказались сильнее всего выраженными.

Если в борьбе с абсолютизмом Стюартов «обуржуазившиеся» земельные собственники могли рассчитывать на широкую поддержку йоменри — недаром еще восстание Кета Норфокского в 1549 г. требовало, между прочим, уничтожения права феодальной опеки, — то стремления «новых лендлордов» превратить свои имения в частную, неограниченную собственность должны были неминуемо столкнуться с интересами той части английского йоменри, которая являлась традиционной соучастницей этой собственности.

Дело в том, что дворяне, ставшие на путь «буржуазного использования земли», теперь претендовали на земли, которые долгие века обрабатывались многими поколениями крестьян-копигольдеров, смотревших на нее, как на свою собственность.

Таким образом, в английской деревне должна была неминуемо разгореться ожесточенная борьба за землю между «новыми лендлордами» и капиталистическими арендаторами, с одной стороны, и основными массами крестьянства (йоменри) — с другой.

Огораживания — процесс насильственной экспроприации крестьянской общины и монополизации земельной собственности в руках крупных землевладельцев (лендлордов), систематическое повышение земельных рент и использование норм общего права с целью выжить обычных держателей с земли — вот что составляет сущность процесса насильственной ломки традиционных поземельных отношений, предпринятой с целью привести их в соответствие с требованиями капиталистического способа производства в сельском хозяйстве. Таковы наиболее яркие признаки наступления «железного века» капитала в английской деревне.

«…Нигде на свете, — писал Маркс, — капиталистическое производство, начиная с эпохи Генриха VII, не расправлялось так беспощадно с традиционными земледельческими порядками, нигде оно не создавало для себя таких адекватных условий, нигде не подчиняло себе этих условий до такой степени. Англия в этом отношении — самая революционная страна в мире. Все исторически унаследованные распорядки, там, где они противоречили условиям капиталистического производства в земледелии или не соответствовали этим условиям, были беспощадно сметены…»[93]

Однако огораживания в известной мере наталкивались на сопротивление абсолютистского режима, усматривавшего в них угрозу своему собственному могуществу[94].

Хотя законы против огораживания оказались в общем бесплодными, тем не менее их тормозящая роль не подлежит сомнению. Стоило Якову I отменить тюдоровское законодательство, как новая волна огораживаний в начале XVII в. поднялась столь высоко, что вызвала массовое восстание крестьян в центральных графствах страны (1607).

Восстание было подавлено силой оружия, но вместе с тем пришлось восстановить действие тюдоровских статутов.

В итоге к моменту революции огораживания лишь сравнительно в немногих графствах успели коренным образом видоизменить привычную картину открытых полей.

Другим, едва ли не более действенным в тех условиях методом борьбы лендлордов против крестьянского землевладения было повышение, или «улучшение», рент держателей. К сожалению, эта сторона процесса остается до сих пор крайне недостаточно исследованной, хотя архивные возможности для этого поистине огромные.

Для уяснения существа и последствий этого процесса мы должны обратиться к характеристике английского крестьянства времен первых Стюартов. И здесь мы столкнемся с интереснейшей иллюстрацией того, каким образом новый способ производства и соответствующие ему отношения собственности в условиях, когда они еще не стали политически господствующими, утверждаются под покровом традиционных юридических форм, являясь на деле их полным отрицанием.

К началу аграрной революции, т. е. в XV в., преобладающее большинство населения страны, подчеркивает Маркс, состояло «из свободных крестьян, ведущих самостоятельное хозяйство, за какими бы феодальными вывесками ни скрывалась их собственность»[95]. Но именно это различие «вывесок», т. е. юридических титулов крестьянского земельного держания, не игравшее сколько-нибудь