Английская буржуазная революция - Владимир Михайлович Лавровский

Недавно на страницах французского журнала «Annales» выступил со своей новой интерпретацией английской революции крайне враждебный марксизму оксфордский историк Хюг Тревор Ропер[50]. В его работах нельзя не видеть попытки противопоставить все более завоевывающей признание (на Западе) марксистской концепции революции новую, буржуазную интерпретацию ее, в виду того что точка зрения Гардинера рассматривается как безнадежно устарелая даже в кругах ученых, далеко не сочувствующих историческому материализму. Тревор Ропер, на первый взгляд, принимает социальную, классовую точку зрения на события «великого мятежа». Он даже говорит о материальных предпосылках восстания, о борьбе с абсолютизмом Стюартов как политической системой. Однако все эти уступки «новой терминологии» сделаны лишь для того, чтобы преподнести читателю довольно ветхую и, заметим, весьма близкую к кларендоновской философию истории событий 40-х годов XVII в. Оказывается, восстание 1640 г., возглавленное Долгим парламентом, по мнению Ропера, вовсе не было буржуазной революцией, а восстанием наиболее отсталого, оскудевшего провинциального джентри, по сути дела, феодальной усобицей. Борьба велась вовсе не за буржуазные цели, а за узкоэгоистические дворянские интересы, которые ничего общего с этими целями не имели. Идеал партии Кромвеля находился в прошлом — в елизаветинской монархии, умело сочетавшей централизацию и провинциализм, интересы двора и интересы общин.

Но если восстание 1640 г. не было буржуазной революцией, т. е. формой перехода между двумя формациями, то события, с ними связанные, теряют всякую закономерность и превращаются в случайность. Так, согласно Тревору Роперу, если бы Карл I Стюарт не ввел бы такую строгую экономию средств, которая отстранила от государственного пирога значительную прослойку придворного дворянства, если бы ему удалось привлечь на свою сторону вождей дворянской оппозиции в парламенте, революции можно было бы избежать. Итак, мы не далеки от вывода Кларендона о том, что «великий мятеж» — дело ряда интриганов, принесших в жертву своему себялюбию «мир и благоденствие народа». Из этой новой концепции Тревора Ропера следует с неизбежной необходимостью: отрицание буржуазного уклада, особенно в земледелии, отрицание нового дворянства как социальной категории, противостоящей старому, феодальному дворянству, отрицание какой-либо связи между капитализмом и пуританизмом и, что самое важное, отрицание революционных устремлений широких народных масс города и деревни.

Ропер лишает английскую революцию всякого положительного содержания. С его точки зрения она не ускорила, а задержала капиталистическое развитие Англии. Тревор Ропер пытается доказать, что как в экономическом, так и в политическом отношении революция означала полную остановку и что «история Англии после 1660 г. была продолжением ее истории» до 1640 г. «Междуцарствие» было лишь «запутанной интермедией». Революция была ненужна. Это подлежащий забвению период английской истории, и связанные с ним изменения, которые все же остались, могли быть достигнуты путем нормального, мирного законодательства, без гражданской войны, революции и военной диктатуры.

Ничего нового в этой «новой интерпретаций», столь напоминающей Кларендона и его взгляд на «великий мятеж», нет. По-новому звучат лишь некоторые современные мотивы, вплетаемые Ропером в изображение английского XVII в. и отчасти XVI в. Современные поклонники Кларендона и дома Стюартов склонны иногда изображать Карла I, Лода и Страффорда в качестве «возвышенных патриотов», защищавших народ от «лицемерных капиталистов» типа Пима и Кромвеля в связи с характеристикой, даваемой некоторыми «католическими историками» реформации XVI в. как «восстания богачей против бедных», грозившего теми бедствиями, на которые жалуются социалисты.

* * *

Тем большее значение приобретают труды прогрессивных английских историков, пытающихся подойти к анализу буржуазной революции 40-х годов XVII в. с марксистских позиций.

Советским читателям известен небольшой очерк «Английская революция»[51], авторами которого являются английские историки К. Хилл, М. Джемс и Рикворд.

Противопоставляя свои взгляды на английскую революцию ее ортодоксальному, школьному пониманию, Хилл считает последнее не только крайне поверхностным, но и в корне ошибочным. Хилл ставит своей задачей показать, что английская революция 1640–1660 гг. была великим социальным движением, подобным французской революции 1789 г., что в результате ее старый, в основном феодальный, порядок был насильственно разрушен и создан новый, капиталистический общественный порядок. В гражданской войне, подчеркивает Хилл в своей книге, приняли участие широкие народные массы, осознавшие достаточно ясно и отчетливо, из-за чего идет борьба. Однако в результате революции власть перешла в руки буржуазии и нового дворянства. Именно это обстоятельство обеспечило возможность более свободного, быстрого развития капитализма в следующее за революцией столетие. С другой стороны, признавая, что до революции Англия была «essentially feudal» (в основном феодальной)[52] и что в основном английская деревня XVI в. — первой половины XVII в. остается деревней феодально зависимых крестьян, преимущественно копигольдеров, плативших феодальную ренту, Хилл также склонен преувеличивать степень развития капиталистических отношений в английской промышленности XVI в.; подобно своему рецензенту, он допускал, что еще в столетие, предшествовавшее буржуазной революции 40-х годов XVII в., в Англии происходит нечто подобное промышленной революции. В данном случае К. Хилл, которого Тревор Ропер, полемизируя с ним, называет одним из «эрудитов Марксизма» в Англии[53], недостаточно критически воспроизводит точку зрения американского исследователя Нефа[54], выдвинувшего теорию ранней «промышленной революции».

Следует отметить, что одна из основательниц английской коммунистической партии — Дона Торр, пользовавшаяся большим уважением в кругах английских историков-марксистов[55], в своих замечаниях на книгу Хилла при ее обсуждении в 1940 г.[56] заявила весьма решительно, что промышленная революция имела место в Англии лишь спустя 400 лет после того, как была сокрушена манориальная система хозяйства (manorial economy), т. е. в XVIII в., но отнюдь не в XVI в., как утверждал Неф и допускал Хилл.

Весьма важные соображения в связи с обсуждением книги Хилла высказал известный английский историк-экономист М. Добб, который соглашается с рецензентом Хилла (Р. F.) в том, что господствующий способ производства при Стюартах уже не был феодальным.

Добб полагает, что еще в XVI в. феодальный способ производства находился в состоянии превращения в капиталистический способ.

Что касается промышленности, то, по Доббу, развивались формы капиталистической мануфактуры и капиталистической домашней промышленности, при которой ремесленники становились все более зависимыми от купца-мануфактуриста. Но это не означало, что уже происходит «промышленная революция». Напротив, монополии и привилегии, патенты и лицензии в различных отраслях задерживали, по мнению Добба, развитие нового способа производства. И отсюда необходимость и неизбежность революции XVII в. Именно буржуазная революция 40-х годов XVII в., разрушив феодальные производственные отношения и установив буржуазные производственные отношения, сделала возможным быстрое развитие нового способа производства и промышленную революцию XVIII в.

Обсуждение книги Хилла в кругах английских историков-марксистов, несомненно, было весьма плодотворным в смысле поисков выхода из того тупика, в котором оказалась ортодоксальная, школьная наука в Англии в объяснении событий 40-х годов XVII в. Хотя эти поиски не лишены недостатков,