Венгерский бестиарий - Золтан Мадьяр

У венгров практически нет своих божеств-пенатов, то есть хранителей и покровителей домашнего очага; может быть, поэтому здесь так широко распространилось следующее поверье, связанное со змеями: в каждом доме есть своя змея — страж, тайный защитник дома, от которого зависит благополучие и здравие его обитателей. Змея эта (как правило, белая или сероватая) живет в стене или в фундаменте дома; ночью можно услышать ее дыхание, напоминающее «тиканье» часов-ходиков. Обижать ее строго запрещено, а случайное или тем более намеренное уни­чтожение влечет за собой большую беду — чаще всего смерть кого-нибудь из членов семьи. Белая змея появляется и в других поверьях: она дает мудрый совет достойному человеку, а проглотив ее, человек обретает магические способности (становится невидимым, понимает язык животных и растений).

Наряду с подобного рода историями, пресмыкающееся это — то есть существо, от которого люди стараются держаться подальше и которое даже поминают боязливо, —породило и много других поверий. Общеизвестно убеждение, что змеи выползают из подземных нор в день святого Георгия (24 апреля)[59]. По убеждению димешских чанго, змеи в своих норах до Дня обращения апостола Павла (25 января) обращены головой вниз, а в этот день переворачиваются головой вверх. Некоторые наши собеседники рассказывают о змеях, которые издают свист, о змеях, которые катятся колесом. Широко распространено мнение, что змеи гипнотизируют взглядом мелких животных (лягушек, мышей), и те, подчиняясь их воле, сами устремляются в открытую пасть. Вот еще одно димешское поверье: если тебя ужалит змея, ты должен постараться выпить воды раньше, чем она, и тогда ты поправишься. В других селениях Эрдея считают, что человека, ужаленного ядовитой змеей, нужно закопать в землю, и земля вытянет из него яд, — примерно так же, как земля вытягивает электричество из человека, попавшего под удар молнии.

Змея как персонаж встречается иногда и в исторических сказаниях, и в волшебных сказках. В некоторых фольклорных текстах она — исполнительница наказания Божьего: например, она сосет грудь женщины, которая, пренебрегая христианскими канонами, на Троицу работает в поле; в могиле или в аду змея сосет губы и груди грешниц. Змея — центральный мотив в сказках категории Змей-жених. Изображение змеи с течением времени становится элементом народного прикладного искусства; ее, например, можно увидеть в резьбе по дереву на воротах, где она символизирует защитника крестьянского подворья.

А было вот еще что, и не сказка это была, а было это взаправду: девка одна молока утром поела. Ну, пошла потом куда-то, и там, куда пришла, легла да и уснула. А рот у нее, когда уснула, открытый остался, и ползла змея поблизости, и учуяла она дух молочный, и заползла девке в горло, и там спустилась в живот. Проснулась девка, и кажется ей, будто проглотила она что-то. Но что проглотила, так и не поняла. А змея живет у нее в животе припеваючи, хорошо ей там, еды вдоволь, живет себе да толстеет. И стал у девки живот расти, люди думают, понесла девка, и отвели ее к доктору. Посмотрел доктор на нее через рентген, и показал рентген, что в животе у нее — змея. Ну, а как ее оттуда убрать-то? Операцию делать не захотели… И тогда вскипятили горшок молока, а девку положили повыше, и голову ей велели опустить, чтобы дух молочный внутрь попал. И змея тогда из нее вышла. Во-о-от такая большая она уже была! Тут она в кипящее молоко и плюхнулась. И было это на самом деле[60].

Змей. Компьютерная графика. © Дюла Немет

Медведь-людоед

Медведь-людоед. Линогравюра. © Иштван П. Сатмари

В венгерском народном бестиарии медведь-людоед фигурирует в равной мере и как реальное, и как мифическое существо. Самое раннее его упоминание зафиксирова­но в комплексе преданий о святом Ласло. В начале XVI века польский поэт-гуманист Павел из Кросно (или Павел Русин), побывав в Надьвараде, в своем панегирике святому Ласло (1509) увековечил широко известную в свое время легенду, согласно которой король (прах которого покоится в надьварадском соборе) избавил крестьян, живущих в тех краях, от медведя-людоеда, наводившего ужас на окрестное население. Легенда эта, надо думать, возникла задолго до того, как с ней познакомился польский поэт: недавно на внешней стене церкви в деревне Секейсентлелек[61] была обнаружена фреска, созданная в XIV–XV веках и изображающая святого Ласло, который, сидя верхом на коне, поражает огромного медведя. Эта фреска, сюжет которой не известен по другим источникам, обладает еще одной интересной иконографической особенностью: автор создал ей в пару фреску с изображением святого Георгия, поражающего змея (дракона), прибегнув к одинаковому композиционному решению.

Вспомним также записанный в Силадьшаге[62] народный рассказ (важный с точки зрения истории фольклора), который представляет собой предание об основании имения семейства Геци из Бюргезда, а вместе с тем — и объяснение названия деревни. Самое раннее упоминание этого предания относится к 1765 году, но, как можно судить по различным источникам, возникло оно гораздо раньше и передавалось из уст в уста, переходя от поколения к поколению.

Жил когда-то в этом краю грозный медведь-людоед, который держал в страхе окрестности, поскольку убил и сожрал многих пастухов и просто случайных путников. Живший поблизости, в Силадьшомьо[63], князь пообещал даровать поместье и дворянский титул тому, кто одолеет зверя. И нашелся смельчак, который, применив хитрость, справился с кровожадным чудищем и принес князю шкуру.

В память об этом и было названо селение Бюргезд[64].

В истории этой есть и геральдическая составляющая: источником ее, как можно с большой степенью вероятности предположить, было легшее позже в основу дворянского герба изображение человека (оно сохранилось на относящейся к 1410 году печати деревни, а также личной печати владевшего ею помещика), который целится из ружья в какого-то зверя; мотив этот повторяется на деревенской печати 1833 года. Что же касается «хитрости», позволившей обмануть и убить медведя, то свет на это проливают варианты предания, записанные в XIX–XX веках: оказывается, охотник подпустил медведя, спрятавшись под бочкой (аналогов подобной ситуации мы в венгерском фольклоре не встречали).

Существует несколько историй о происхождении дворянского рода, в которых праотец, основатель династии, спасает короля от напавшего на