Венгерский бестиарий - Золтан Мадьяр

него медведя. В гербе графской семьи Калноки есть изображение медвежьей головы, и объясняется это следующим образом: на короля во время охоты нападает огромная медведица, но предок графов Калноки в последний момент стреляет из лука и попадает в раскрытую пасть зверя. Король (Лайош Великий)[65] в знак благодарности даровал своему спасителю дворянство и герб, изображающий свирепую медвежью голову. Фигура медведя на гербе графов Райчани имеет такое объяснение: основатель семьи спас короля из лап медведя, за что получил поместье и дворянский герб, на котором изображен король в лапах у медведя и человек с кинжалом в руке. Еще один герб с медведем принадлежит семье Матяшовски; по преданию, предок тоже спас короля от медведя, причем сделал это, вырвав с корнем дерево и этим деревом прогнав разъяренного зверя. Об этом должен напоминать черный медведь на гербе, отшатнувшийся от вырванного из земли дерева, поднятого для удара. «Медвежий» герб рода Липонук — также память о спасении короля; здесь герой вонзает в спину медведя свой палаш.

Фольклорные «медвежьи» сюжеты нашего времени — это, как правило, народные рассказы, запечатлевшие (в более или менее правдивом виде) реальные случаи. Историй о медведях, нападающих на пастушьи хижины в горах или даже забредающих в селения, особенно много в фольклоре Секейфёльда[66] и у димешских чанго. Среди этих историй немало таких, в которых рассказывается, что свирепый зверь не только воровал овец или свиней, не только загрызал корову или лошадь, но и убивал человека, попавшегося ему на пути или тем более попытавшегося защитить животных. Самые интересные из подобного рода эрдейских историй — те, в которых о борьбе, о противостоянии человека и зверя рассказывается от первого лица.

Батю моего егерь один позвал. Был там большой такой лесной участок, олени туда приходили. Паслись они там. Пришел батя в условленное место, сел в кустах, ждет. А сам егерь не пришел, задержался где-то. Батя ждал-ждал, да и задремал в кустах. А как проснулся, глядит, там огромный медведь пасется. Медведи тоже ведь траву едят, как какая-нибудь корова. Ну да, прямо пасется. Травой, стало быть, кормится. Еще он малину ест, то, сё. Но главное — траву.

Батя увидел, что медведь перед ним — тот далеко был, — прицелился и выстрелил. И попал. Стрелял он ему в сердце, пули у него были такие, разрывные, — и видит: медведь поднялся на задние лапы, кровь и дерьмо из него так и бьет толстой струей. Батя еще раз прицелился, в голову, выстрелил — и в челюсть ему угодил. Тогда медведь убежал; там большой такой лесной массив был, медведь туда убежал. Батя все ждал, а егеря, друга его, все нету. А у бати только мелкие патроны остались, с дробью, на птицу разве что.

Медведь-то ушел, а батя перебрался ближе к опушке, вроде здесь он должен выйти. Медведь в лесу сначала ревел, потом не стало его слышно. А он, оказывается, ушел оттуда, пошел вокруг леса. Потом вернулся на старое место. Батя стоял там, стоял, а другого охотника все нет. А он-то знал, ему еще дед его говорил, что медведь шибко опасен, когда его ранишь. Батя идет, а сам все прислушивается, ружье у него наготове, заряжено, правда, дробью, да медведю это что. Батя у дерева одного постоял, все прислушивался, а как собрался дальше идти, тут медведь — хвать его за шапку. Да так быстро — в один миг!

Медведь-людоед. Компьютерная графика. © Дюла Немет

В общем, медведь распластал ему [кожу на голове], и пасть разинул, и тут батя вспомнил: если ухватить его за язык, медведь ничего сделать не сможет. Дед его, прадед, стало быть, мой, девяносто девять медведей убил. А как девяносто девятого застрелил, тут ему и смерть пришла. Потому что ружья тогда были такие, их спереди надо было заряжать, а тут еще дождь как раз пошел. Он ствол-то медведю в пасть засунул, но вырваться смог, только когда собака его подбежала, она и отвлекла медведя.

Батя, значит, одной рукой ружье держит, а другой — медведя за язык. А медведь его так ухватил, что все, конец, но батя его по башке прикладом шарахнул, сломал ему челюсть, в этом и было его счастье. Медведь извернулся, чтобы убежать, да только батя ему вслед выстрелил. Это все в один миг случилось. А егерь и тут не пришел. Хотя слышал и рев медвежий, и выстрел. Да только звук с другой стороны к нему прилетел, он в ту сторону и побежал. Когда он батю увидел, тот был весь в крови. Рука изувечена, и как шел он, кровь из него струей била. Пришлось его положить на телегу, раны ему мы перевязали и повезли в больницу[67].

***

Приехал к Гибельному озеру инженер один. Потому как медведь там сильно хозяйничал, а он сказал, что поймает того медведя. И положил ему в лесу приманку, чтобы тот съел. А тот и вправду съел, и уснул. Говорит тогда тот, кто с инженером был:

— Вы побереглись бы, господин инженер!

А инженер рисует себе что-то, не знаю что, чертежи какие-то, а медведь себе спит.

— Господин инженер, будьте очень осторожны, мы его свяжем, чтобы живым увезти! — Они там с телегой были. — Берегитесь, господин инженер, он ведь не сдох, живой он!

Инженер говорит:

— Да ладно, сдохнет он, куда денется.

Посмотрел он на часы: два часа, даже четыре прошло, и махнул, чтобы связали. И веревку взял, лапы связать, чтобы на телегу положить. А когда петлю накинул медведю на лапу, тут медведь проснулся и схватил его. Тот, кто с ним был, не смог ему помочь, только на дерево успел вскарабкаться, оттуда и смотрел, как медведь инженера рвет. Хитрый зверь. Здорово сумел притвориться. Он ведь только тогда по-настоящему мертвый, когда на спине лежит и все четыре лапы кверху подняты. А до тех пор — живой[68].

Озерный бык

Озерный бык. Линогравюра. © Иштван П. Сатмари

Мифическое существо, известное по эрдейскому фольк­лору. По всей вероятности, оно заимствовано из румынских народных верований, об этом свидетельствует то, что называют его румынскими словами «бо де бэлта» (bo de bᾰlta), да и известно оно лишь в местностях со