Мария Терезия. Политический портрет - Ганс фон Цвидинек

могу искусно употребить козыри в моих руках». Более подробно король писал о своих намерениях в меморандуме под названием «Идеи касательно политических проектов, связанных со смертью императора». Здесь он не обращался ни к правовым, ни к этическим вопросам, исходя из того, что политика — это действие, и оценивать его следует только по результатам; государства, как большие, так и малые, основаны не на соглашениях, а на их мощи, которая заставляет окружающих считаться с их существованием.

Сложно отрицать тот факт, что Мария Терезия смогла бы избежать Войны за австрийское наследство, если бы согласилась на предложение прусского короля. Однако требовать от молодой королевы рассудительности зрелого государственного деятеля было бы несправедливо. Мария Терезия следовала своему чувству долга, была убеждена в своей правоте и полна решимости действовать энергично. Прусский ультиматум ошеломил ее. Когда маркиз Ботта д'Адорно, прибывший в Берлин с официальным посланием королевы и дружеским письмом ее супруга, передал в Вену первую информацию о намерениях пруссаков, эти сведения вызвали у Марии Терезии не ужас, а гнев и возмущение. Эти чувства еще больше усилило вторжение Фридриха II в Силезию, которое воспринималось исключительно как беспричинная агрессия. Кто мог в этой ситуации сказать ей, что у пруссаков своя правда и что Вена в предшествующие десятилетия серьезно задолжала Берлину? Мария Терезия считала необходимым сохранить все наследство, доставшееся ей от отца, чтобы впоследствии передать его своим преемникам.

14 декабря донесение Ботты было получено в Вене. Три дня спустя прусский посланник фон Борке попросил аудиенции у королевы, чтобы сообщить о вступлении прусских войск в Силезию и предстоящем прибытии чрезвычайного посла обергофмаршала графа фон Готтера. Возможно, даже в условиях бурлящих эмоций сторонам удалось бы прийти к какому-нибудь компромиссу, если бы Фридрих II выбрал более подходящую кандидатуру, чем этот высокомерный, но не слишком умный и неприятный придворный. Поспешное вступление в Силезию также следует признать прусской ошибкой, если Фридрих II действительно всерьез рассчитывал покончить дело миром. Немедленно собрать армию в Силезии австрийцы были не способны; пруссакам было бы достаточно сосредоточить на границе 19-тысячную армию и ждать ответа из Вены.

На первой же встрече Франц Штефан заявил Готтеру: «Возвращайтесь к своему королю и скажите ему, что никто не будет вести с ним разговор, пока хоть один его солдат находится в Силезии». В данной ситуации это был единственный достойный ответ. Из-за того, что Фридрих II поспешил с вводом войск, все предложения прусских представителей в Вене не рассматривались всерьез — ведь в случае их принятия уже не удалось бы сделать хорошую мину при плохой игре. Только вариант уступки части Силезии в качестве залога (далеко не редкость в германской истории) был поддержан Францем Штефаном, Зинцендорфом и Нейпергом. Штаремберг и Кёнигсэгг, однако, выступили против. Решающее значение в этой ситуации играла позиция Бартенштейна, мнение которого обычно совпадало с мнением королевы.

Бартенштейн не только выступил за отказ от любого соглашения с Пруссией, но и предложил создать союз с другими игроками, целью которого стал бы раздел не в меру усилившейся монархии Гогенцоллернов. В Вене принимали во внимание происходившие в Петербурге перемены, которые были явно невыгодны для Пруссии. Курляндский герцог Бирон, назначенный регентом при малолетнем Иване VI и выступавший за союз с Фридрихом II, был после нескольких недель правления свергнут фельдмаршалом графом Минихом. Миних сделал регентшей Анну Катарину Брауншвейг-Вольфенбюттельскую — мать Ивана — и с удовольствием выступил бы в роли посредника между Австрией и Пруссией. Однако фельдмаршал утратил всякое влияние, когда в Петербург вернулся любовник Анны — саксонский граф Линар. Канцлер Остерман, подкупленный австрийцами, выступал категорически против дружбы с Пруссией. Линар и Остерман смогли в марте 1741 года совместными усилиями устранить Миниха; эти перемены в Вене предвидели еще в январе.

В любом случае Бартенштейн был посвящен в политические планы саксонского кабинета, предусматривавшие англо-саксонско-русский союз и раздел Пруссии. Именно Бартенштейна следует считать родоначальником той австрийской политики, которую затем продолжили Кауниц и Тугут. Ее неизбежными последствиями стали капитуляция перед Францией и конец старой Империи.

В течение зимы Фридрих II без помех контролировал Силезию. Только весной 1741 года Нейперг с 16-тысячной армией произвел вылазку из Глаца в направлении Нейсе с намерением вбить клин между двумя частями прусской армии и разгромить их поодиночке. 10 апреля в сражении при Моль-вице прусская пехота наглядно продемонстрировала свое превосходство над австрийской, и даже неудача прусской кавалерии не смогла предотвратить поражения австрийцев. Нейперг больше не мог позволить себе сражение в открытом поле; он прекрасно понимал, что даже те небольшие подкрепления, которые ожидались из Венгрии, не изменят соотношения сил. Силезию невозможно было отвоевать, пока австрийской армии приходилось одновременно готовиться к войне с Баварией, прикрывать итальянские земли и Австрийские Нидерланды. Судьба австропрусского конфликта зависела от европейской расстановки сил.

Пруссия смогла возвыситься благодаря тому, что Габсбурги оказались вынуждены действовать сразу во многих регионах Европы. Однако она была еще слишком слаба для того, чтобы претендовать на лидерство в Германии. Прусскому монарху оставалось только пользоваться затруднениями, в которых регулярно оказывались Габсбурги, и стремиться к улучшению отношений с остальными европейскими игроками. Великий курфюрст сделал Бранденбург желанным союзником для других держав; его правнуку предстояло обеспечить своему королевству достойное место в больших европейских комбинациях.

* * *

Императорский титул Мария Терезия считала неотъемлемой частью наследства Габсбургов. Направляя ко дворам курфюрстов посольства с известием о смерти отца, она одновременно поддерживала кандидатуру своего мужа. Для той же цели была задействована пресса. К примеру, привилегированные книготорговцы получили от венского двора листовку на французском языке, в которой восхвалялись личные качества Франца, а также заслуги его династии перед Империей. «Его предком по отцовской линии был великий герцог Карл, который не единожды приносил жертвы во имя благополучия Империи и который прогнал турок от Вены и держал в узде других врагов Империи, — говорилось в листовке. — Он учился искусству управления государством от великого императора, что является большим преимуществом в отношении столь большого и своеобразного государственного организма, каким является Империя, состоящая из множества княжеств, пользующихся правами и свободами». Здесь же упоминалась храбрость Франца, проявленная им на последней войне с турками.

Однако против австрийского кандидата выступили не только курфюрсты, имевшие собственные виды на престол (баварский и саксонский). Остальные князья также отнеслись к нему прохладно; герцог Тосканы не обладал достаточным имуществом для того, чтобы содержать императорский двор на должном уровне, а владения его жены должны будут впоследствии перейти к ее детям. Можно было даже представить себе ситуацию, при которой сама Мария Терезия окажется стесненной в средствах и не сможет