Мария Терезия. Политический портрет - Ганс фон Цвидинек

всех распоряжений венгерской королевы в немецких наследственных землях Габсбургов. Официальная позиция Мюнхена заключалась теперь в том, что под «законными наследниками» Фердинанд I подразумевал исключительно лиц мужского пола. С обеих сторон государственные историографы рьяно взялись за дело, предъявляя друг другу доказательства правильности своей точки зрения; этот конфликт в результате принес некоторые дивиденды исторической науке. На свет появилось множество «Подробных обоснований», «Исчерпывающих ответов», «Патентов», «Рескриптов», «Предостережений», «Политико-исторических разъяснений» и прочих текстов, распространявшихся в том числе в виде листовок. Очевидно, для их авторов спор был отличным способом заработать. Еще больший размах эта «бумажная война» приняла благодаря конфликту вокруг Силезии и вопросу о том, имеет ли право женщина голосовать от лица Богемии на выборах императора.

Баварские публицисты глубоко погрузились в немецкую историю, чтобы подкрепить претензии своего курфюрста на Австрию. Вспоминались события давно минувших веков: привилегии, которые Фридрих Барбаросса предоставил Генриху Язомирготту из династии Бабенбергов[13], обстоятельства приобретения этих земель Рудольфом Габсбургом... Утверждалось, что баварские герцоги уже тогда отказывались признать эти беззаконные действия и никогда не отрекались от своих прав.

Все это было бы не так страшно, если бы баварская проблема носила чисто внутригерманский характер. В реальности она приобрела европейский размах. Без иностранной поддержки Мюнхен не представлял никакой опасности для Вены. Решение находилось в руках французов. Несмотря на все предупреждения австрийского представителя в Париже Франца фон Васнера, кардиналу Флери долго удавалось вводить в заблуждение Зинцендорфа и Бартен-штейна относительно истинных намерений французского двора. После того как Марию Терезию признали Англия, Нидерланды, Сардиния, Венеция и папа, в Вене были уверены, что Франция последует их примеру, и не особенно переживали по поводу промедления кардинала. А когда и Август III Саксонский пообещал действовать в соответствии с «Прагматической санкцией», баварский курфюрст, казалось, остался в полной изоляции.

* * *

В окружении Марии Терезии до последнего не замечали другого опасного врага. В Вене рассчитывали на поддержку Пруссии. Франц Штефан все еще хранил приятные воспоминания о визите в Берлин. Он ожидал от молодого короля, несколько месяцев назад наследовавшего Фридриху Вильгельму I, такого же отношения, какое Фридрих II демонстрировал в бытность свою наследником престола. Австрийцы полагали, что новый правитель Пруссии не имеет склонности к политике и не лелеет никаких агрессивных замыслов, что он не любит военное дело, предпочитая ему философию, французскую литературу и игру на флейте. Фридриха II считали тонкой натурой, полностью противоположной грубому отцу.

Поначалу казалось, что так оно и есть. 31 мая новый прусский король вступил на престол, и первые шаги свидетельствовали о его миролюбии, любви к искусствам и наукам. Он распустил знаменитый батальон потсдамских гренадеров[14]; на этом фоне меры, направленные на дальнейшее усиление армии, остались незамеченными. За пределами Пруссии не знали и истинной мощи вооруженных сил, созданных Фридрихом Вильгельмом I, поскольку им еще не довелось пройти боевое крещение. В частности, не были по достоинству оценены усилия по созданию офицерского корпуса и введение кантональной системы[15], которая фактически стала первым шагом на пути перехода от наемных армий к всеобщей воинской повинности — величайшего преобразования в европейской военной истории. С 1 мая 1733 года прусский король мог поставить под ружье 3,5 % своих подданных, пополняя полки в собственной стране, если усилия вербовщиков за рубежом оказывались бесплодными. Большое значение имело и то, что прусские мушкетеры умели стрелять лучше, чем солдаты любой другой армии мира. Гости короля, приезжавшие на осенние маневры, могли наблюдать за тем, как искусно шеренги солдат давали один залп за другим, сменяя друг друга и не допуская ни малейшей паузы в ведении огня. Правда, наблюдатели слабо верили в то, что такого же порядка удастся достичь на поле боя.

Хотя Фридриху Вильгельму I так и не пришлось повоевать, этот король с палкой капрала прекрасно знал, что самые обученные солдаты на войне ничего не смогут достичь без должного снабжения. Поэтому он создал прекрасную систему магазинов и денежный запас; его солдаты могли три раза в неделю получать мясо и вдоволь наесться хлебом, выпеченным специально для них. В королевской армии насчитывалось 65 тысяч пехотинцев, 10 тысяч солдат гарнизонных войск, 19 тысяч кавалеристов и 1200 артиллеристов. При этом за 10–12 дней все эти силы можно было сосредоточить в одном месте в центре государства. Слово «государство» употреблено здесь далеко не случайно. Из разбросанных земель у Хаффа, на Одере и на Рейне, где сословия когда-то противились воле монарха и заключали союзы с иностранными королями и призывали на помощь императора, Гогенцоллерны создали единое королевство. Жители Клеве, Укермарка и Восточной Померании чувствовали себя пруссаками[16]; крестьянские сыновья, отправляясь в армию, переставали подчиняться своим помещикам и становились «людьми короля».

Молодой Фридрих II прекрасно сознавал сильные стороны своей армии. Хотя он пока еще не пользовался репутацией прекрасного солдата, но был готов взять на себя роль военачальника. Полученную в наследство от отца прекрасную армию Фридрих II не собирался использовать только для парадов и был готов в подходящий момент расширить пределы своих владений. 26 октября, узнав о смерти Карла VI, прусский король написал: «Настал момент полной перемены старой политической системы. Начал движение тот камень, который на глазах Навуходоносора скатился на истукана из четырех металлов и разрушил его. Я дам волю своему нетерпению, я пущу в ход свою машину». Курт Христиан, незадолго до этого получивший звание фельдмаршала и титул графа Шверина, а также руководитель прусской внешней политики Генрих фон Подевильс в тот же день узнали о том, что король собирается использовать кончину последнего императора из династии Габсбургов для расширения пределов своего государства за счет Силезии. Габсбурги, не оказавшие Гогенцоллернам помощь в приобретении Юлиха и Берга, теперь должны были расстаться с этой богатой провинцией — если не по доброй воле, то по принуждению.

Молодой королеве Фридрих II собирался предложить взамен защиту всех ее остальных наследственных владений, поддержку кандидатуры ее супруга на выборах нового императора, а также полный отказ от претензий на Юлих и Берг и финансовую помощь в несколько миллионов наличных талеров. Взамен он хотел получить княжества Егерндорф, Бриг, Волау и Лигниц, на которые предъявлял наследственные права. В случае отказа Фридрих II грозил заключить союз с Францией, Баварией и Саксонией и немедленно начать войну. Он собирался действовать быстро и писал Подевильсу: «Решите такую задачу: некто располагает преимуществом, должен ли он этим воспользоваться? Я готов, мои войска готовы, все готовы. Если я не воспользуюсь ситуацией, значит, в моих руках имущество, которым я не умею распорядиться. Если же я ею воспользуюсь, можно будет сказать, что я