Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 - Ной Мышковский

трудовое законодательство. Дети до 16 лет не должны работать более 11 часов в день. Работник должен получить два выходных в месяц. Женщин, когда им предстоит родить ребёнка, освобождают от работы на десять недель. Пострадавшие на работе получают компенсацию. Когда кто-то погибает на работе, его вдова получает пособие за год и так далее.

Японцы на протяжении многих лет вели очень тяжёлую борьбу за право посылать своих представителей заграницу на международные социалистические и профсоюзные съезды. В этой битве они очень помогли либералам Японии. И рабочие выступили.

У меня был странный случай в 1920 году. До этого я находился в Японии в интересах еврейских беженцев и иногда бывал в некоторых крупных портовых городах. Однажды я долго ехал и заметил, что ко мне в вагон часто садится японец, очень внимательно на меня смотрит и выходит из вагона. Я заметил это три или четыре раза. И я не могу понять, чем я привлёк его внимание. «Опять детектив, — думаю я, — и скоро вопросы начнутся снова». Но я спокоен. Я кошерный во всех отношениях.

Он внезапно заходит, очень вежливо кланяется, представляется — он такой-то, студент Токийского университета, который едет с целой группой студентов и их профессором на научное исследование, — и спрашивает меня, не являюсь ли я русским.

— Да, — отвечаю я ему.

Он просит меня от имени своей группы сесть в их вагон и провести с ними время. Я соглашаюсь, и он ведёт меня к группе студентов — молодых японцев 20–22 лет. Я познакомился с ними, а также со старым профессором. Все встают, несколько раз кланяются мне, показывают мне место, где можно сесть, и профессор извиняется передо мной за то, что пригласил меня в такое позднее время, когда все уже спят, и после короткой речи объясняет мне, что вся группа интересуется социальными вопросами, и он просит разрешения задать мне несколько вопросов о русской революции. Готов ли я поговорить с ними по этому поводу?

— С удовольствием, — отвечаю я ему, — если буду знать ответ, скажу вам. И он приступает к делу.

— Какие партии осуществили Февральскую революцию?

— Партия эсеров, кадеты, СД.

— Чем они отличаются друг от друга?

Я им это объясняю.

— Кто стоял за сторонами?

— Крестьяне, рабочие и либералы.

Затем они стали задавать вопросы о большевистской революции. Здесь я уже стал крайне осторожен. Я объяснил им, что во время революции я вообще не был в России и поэтому не знаком с подробностями и на один из десяти вопросов отвечал очень внимательно. Они поняли мою осторожность и заверили, что мне нечего бояться, они не причинят мне никакого вреда, но я им не доверял и продолжал свою тактику.

Позже состоялась общая дискуссия, в которой вопросы задавали студенты.

Кто-то спрашивает меня, знаком ли я с Лениным?

— Нет, — отвечаю.

— Видел ли я его когда-нибудь?

— Нет.

— Вы знали Троцкого?

— Нет, я никогда его не видел.

— Ты русский, почему ты их не видел?

— Россия — очень большая страна, и всех знать невозможно.

Они смотрели на меня с жалостью.

Мы провели с ними ещё немного времени, попивая чай с рисовыми лепёшками. Мы поблагодарили друг друга, и я вернулся в свой вагон. И к моменту выхода из поезда меня ожидали десятки сыщиков, но на этот раз всё было хорошо. Меня никто не беспокоил. Они попросили меня присоединиться к ним из-за их интереса к социальным вопросам.

Я покидаю Японию и еду через Корею

Русский революционный комитет в Иокогаме снабдил меня расходами на дальнейшее путешествие, а также необходимыми бумагами и документами, и я отправился в путь. Снова целый день в поезде. И снова восхищаюсь чистотой салона, молчанием пассажиров. Я даже не слышу крика маленьких детей, которые ведут себя как взрослые: тихие, спокойные, улыбчивые, серьёзные. Здесь в вагонах стоят странные плевательницы — большие, глубокие, широкие, похожие на огромные чаши. А туалетные комнаты устроены так, что в них удобно и европейцу с сиденьем, и японцу без него. Я всё время сижу у окна, и, насколько хватает глаз, передо мной лежат рисовые поля с высоким уровнем воды. Крестьяне работают сами со своими жёнами и детьми, которые наполовину находятся в воде. Они чистят поля. Ужасно трудная работа — целый день пропалывать и очищать рис от других вредных сорняков.

А по всему горизонту со всех сторон стоят высокие горы. И очень часто наш поезд прорезает горы по очень длинным тоннелям. Многие горы огнедышащие. И вы можете увидеть результаты извержений — куски гор, покрытые чёрной лавой. Но каждый кусочек горы, очищенный от лавы, пригоден для обработки. Даже террасы гор густо покрыты рисовыми полями. Вы не увидите ни одного клочка земли, который не был бы засеян. Ни в одной другой стране я не видел такой активной деятельности, как здесь, в Японии. Там не пропадают даже отходы жизнедеятельности человека и животных. Они наверняка понадобятся полям. Нет кафе-мороженого, учреждения, гостиницы, ресторана, которые не вывозили бы свои отходы на поля.

Мы постоянно проезжаем через деревни, посёлки и города и ни разу не увидели белого человека, все люди жёлтой расы. И всё не так, как в наших поездах… Деревни производят на тебя сильное впечатление своей бедностью. И всё же бедность эта украшена. Каждая халупка имеет какое-то украшение. Около каждой хижины есть сад или ручей, деревья с фонариками, бумажные птицы, змеи, воображаемые животные… На заросших холмах можно увидеть их небольшие храмы. Если в Иокогаме, Токио вы можете увидеть пару европейских улиц, то вы не увидите их в небольших городках, через которые вы проезжаете. Они чисто японские. Продавцы продуктов питания встречают нас на каждой крупной станции. Всё очень дёшево в плане еды. И действительно, в поезде я ел три раза. И все три приёма пищи обошлись мне не более чем в сорок американских центов.

Тишина в поезде начинает меня нервировать. Вы видели что-нибудь подобное? Один не разговаривает с другим. Сидят как статуи. Знакомых нет. Все чужие. Всех интересуют двое белых — я и Ребекка. Смотрят на нас, думают о нас. Но как только я смотрю на них, они отводят глаза. И никто не сделал попытки сказать нам хоть слово. Мы чувствуем себя здесь так неуютно, и когда я перекидываюсь с Ребеккой несколькими словами, они все обращают к нам свои глаза и уши, как будто мы совершили какое-то преступление против принятой морали. Я чувствовал стресс в высшей степени. И