Писатель из 8 "В" - Михаил Востриков

на рукаве носили желтые нашивки — «шпалы», по годам срочной службы. И не один патруль его не заставил эти шпалы срезать. А потому что все по закону и в военном билете отмечено.

Он серьёзный товарищ этот Дядьколя и на всю местную шпану «клал с прибором». Вокруг него сбились в группу человек двадцать, таких же как он — фронтовиков и бывших штрафников, а это ой-й какая сила! У этих людей за плечами было столько смерти и столько права на справедливость, что спорить с ними никто не решался.

Батя рассказывал, что когда после смерти Сталина в Новосибирск хлынули толпы амнистированных уголовников, именно фронтовики Соседова с полного попущения милиции устроили им та-а-акой геноцид… Нет бандита, нет проблемы.

Тогда на танцы в Кривощёковский рабочий клуб блатные ходили с финками за подвёрнутыми голенищами сапог. По моде, с напущенными на них штанинами. А у бойцов Дядьколи там же, за голенищами, были пистолеты. Ну а что, эхо войны!

Красный американский трактор

Главным сокровищем Антона в раннем детстве был американский большой Красный трактор на четырех плоских батарейках «Планета-1». Где его такой великолепный и в красочной коробке добыл добрый Дядьколя Соседов и подарил Антону на день рождения, неведомо. Но трактор блестел, поршни его прозрачного двигателя двигались, он умел разворачиваться на месте, ездил туда-сюда и гудел как паровоз. Прикасаться к трактору никому нельзя было категорически! Только смотреть, да и то с разрешения маленького хозяина, если он был добрый.

Иногда Антон ненадолго выносил свою дарёную прелесть во двор и показывал её в движении всем желающим. Демонстрировалась короткая программа, все цокали языками и прелесть быстренько уносилась назад.

Позже всё тот же Дядьколя подарил своему любимчику, уже первокласснику, Антону, брутальные водонепроницаемые часы со светящимися цифрами — «амфибии», из экипировки подводных разведчиков и диверсантов. И в этих своих новых часах Антон вообще перестал выходить на улицу, а показывал их своим дворовым приятелям только дома. По десять раз на дню они топили эти часы в банке с водой, засекали время и цокали языками.

Ну, за победу!

(лирическое отступление)

Вообще-то он родной дед жены Антона, Татьяны, но давно уже их общий — Сима, Семён Иванович Шейков, 1915 года рождения. Настоящий герой, вся грудь в орденах и медалях! Артиллерист, зенитчик, защищал питерское небо в Пулково, а потом ещё и московское небо в Тушино. С двумя тяжелейшими контузиями, но выжил. И он как-то под рюмочку рассказал Антону вот такую историю про жизнь и смерть на войне, и которую вряд когда-нибудь ли опубликуют.

В сентябре 1941-го года его, двадцатишестилетнего лейтенанта, молодого коммуниста, послали с секретным пакетом из его части в Пулково, в Главный штаб, что на Дворцовой площади. Ещё трамваи ходили.

Приехал ранним утром Сима на трамвае на Невский проспект, народу тьма. Хотя фрицы уже и Бадаевские склады разбомбили, да и так постреливали, но кабаки ещё работали. Ну и зашёл Сима в какой-то подвальчик, время было. Взял сто граммов водочки, то-сё… Смотрит, девушка симпатичная, одна сидит.

«Давай, — сказала девушка, — солдатик, за Победу!».

Ну и дали они с ней. Чего уж там она ему подлила… В общем, очнулся вечером лейтенант Шейков в какой-то грязной питерской подворотне. Без сапог, без пистолета, без документов и без секретного пакета из части.

Босиком пришел Сима на Дворцовую площадь, коммунист же. Мол, так и так. Умирать пришёл, ясно дело, виноват, а время военное. Его сразу в конвойную, мол, сиди и жди расстрела. А по тем временам стреляли ещё не сразу, а сначала проводили дознание и бумаги оформляли.

Пришёл дознаватель, пожилой майор, достал бумагу:

— Фамилия?

— Шейков.

— Имя?

— Семён.

— Отчество?

— Иванович.

— Где родился?

— Псков.

— Так ты что, Ивана Шейкова сын⁈ — закричал дознаватель., — Да мы же с твоим батей Иваном всю Гражданскую прошли бок о бок, я же дядя Роман! Он же тебе про меня рассказывать должен был⁈

— Рассказывал, товарищ майор, много рассказывал, — проблеял Сима. — И как вы потом учительствовали вместе в уезде.

— Да как же ты так умудрился, Семён⁈

Ну и короче, отмазал дядя Роман деда Симу. Сапоги принёс стоптанные, бумагу какую-то дал с печатью, и пинком в часть, дальше воевать.

Судьба!

Тот дядя Роман был одиноким и умер в семидесятых. И вся семья Татьяны с тех пор ходила к нему на могилку как к своему, он же деда Симу спас. Прибирали, красили, молились. Да, да, Сима тоже молился богу, причём всю жизнь. Антон спрашивал его, как так, офицер, коммунист… А он на него посмотрел, как на недоумка, и сказал:

— А в окопах атеистов не было!

Ну может и не совсем так сказал, но Антон его понял именно так.

И дед Сима поднял свою рюмку:

— Ну, за Победу!

После войны, Сима, уже на пенсии, пока мог ходить, работал военруком в средней школе и дожил до девяносто одного года. Когда он умер и его отпели, морщины на его лице разгладились и все увидели в гробу того самого молодого лейтенанта. Когда его выносили из Храма, звонарь дал в колокола и стая голубей свечкой ушла с колокольни в голубое небо.

Салют тебе, герой-артиллерист, спи спокойно!

Попаданец

Антон завёл будильник на семь и улёгся в свою кровать. Засыпая, он подумал:

«Ну что, любезнейший профессор Антон Максимович Архипов, так и не 'раскололи» они вас сегодня? А как же вас расколешь-то, такого опытного, умного и хитрого путешественника во времени⁈ Межвременной портал аккуратно завёрнут в белую тряпочку и спрятан в надрезанную, а потом заклеенную подкладку школьного портфеля. Да даже если его и найдут, что они там увидят?

Медную скобу, когда-то бывшую неснимаемым браслетом с большой буквой М посередине — маг. И одноразовую зажигалку Lotus. Вот её точно нужно поменять на местную. Не забыть! Не продают ещё в СССР импортные одноразовые зажигалки, хотя их уже давно изобрели во Франции!'.

Антон повозился на подушке, устраиваясь поудобнее.

Что дальше? Да фиг его знает! Но главное он уже сделал, перенёсся в 1975 год в своё собственное тело восьмиклассника! Ведь сколько думал-передумал о том, что не те он три жизни прожил и не тем в этих жизнях занимался. Вернее, не тем, чем хотел, а тем, чем пришлось.

В первой своей жизни