Писатель из 8 "В" - Михаил Востриков

А до этого, на глазах Итина были уничтожены все основные писательские силы Новосибирска: публицист Вениамин Вегман, писатель Георгий Вяткин, краевед Максимилиан Кравков, этнограф Михаил Ошаров, драматург Пётр Гинцель и ряд журналистов.

И только детскому писателю Юрию Сальникову, обвинённому в антисоветской агитации и осуждённому на десять лет лагерей с последующим лишением гражданских прав на три года, повезло остаться в живых — в 1945 году он был освобождён, а в 1947 году вернулся в Новосибирск и продолжил литературную деятельность.

На допросах Бейман бил Итина по голове его же книгами. Приговор — расстрел.

Но через год его трагическую судьбу повторили и сами палачи (Бейман — расстрелян), в том числе члены судившей его «тройки» НКВД, русские: Иван Мальцев (председатель) — арестован, осужден, умер в лагере; Игнатий Барков — арестован, покончил с собой во время следствия (выбросился из окна); Иван Новиков — застрелился. И только в 1956 году Итин был реабилитирован «за отсутствием состава преступления».

* * *

Сейчас Никульковский был несколько озадачен.

Только что от него ушла его бывшая студентка Иза Решетняк, ныне дипломированный учитель русского языка и литературы, работавшая в какой-то очень средней школе на дальних подступах к городской окраине. Да, доцент Никульковский, кроме руководства журналом, ещё и преподавал в Новосибирском педагогическом институте, истфак которого сам он окончил в 1952 году — учебный курс «Русская литература XVII-XIX веков». Он хорошо знал и любил русскую классику… и студенческую молодёжь, отдыхал душой в этой среде.

Изу Решетняк он выделял из многих, она была лучшая на курсе, училась блестяще и в итоге заслужено получила «красный» диплом с отличием. Анатолий Васильевич даже зазывал её к себе в журнал на работу. Для начала литконсультантом, плавно перетекающим в «и. о.», а там, глядишь, и полноценным редактором отдела прозы.

Учитывая её работоспособность и абсолютный литературный слух, вкупе с увлечением фантастикой, Никульковский хотел Изиными стараниями систематизировать в журнале развлекательный контент, отдав под него некоторый постоянный объём страниц ежемесячных номеров. И можно было не сомневаться, что на эти страницы Изой были бы подобраны лучшие произведения так любимых народом — детективов, приключений, фантастики и сатиры. Как отечественных, так и зарубежных.

Далеко не всем читателям журнала нравились романы извне навязываемых Никульковскому авторов с колхозно-производственными сюжетами и картонными героями. Одну такую рукопись, находясь в сильном подпитии после редакционных посиделок, Анатолий Васильевич даже выбросил в мусоропровод. Правда с утра ему пришлось её оттуда доставать, но тем не менее.

Сибиряки жаждали развлекательную беллетристику и про любовь! Поэтому главред в интересах повышения тиражности журнала иногда разумно рисковал, впрочем, как и его предшественники.

Так с минимумом редакторских правок была подписана в печать повесть Никиты Богословского «Интересное кино» — острая сатира на столичный бомонд. В Московских журналах её категорически отказывались печатать и автор от отчаяния разослал её по региональным журналам. Был страшный скандал и переполох. Москвичи оборвали телефоны редакции и обкома партии, пытаясь заблокировать публикацию. Однако повесть была напечатана и имела большой успех, её герои были хорошо узнаваемы. То же произошло и с первой книгой пронзительной семейной саги Василия Шукшина «Любавины».

Именно поэтому журнал к 1975 году стал заметным явлением в литературной среде СССР, его любили читатели, уважали и доверяли первые публикации своих великих произведений многие маститые авторы — гордость советской литературы: Вячеслав Шишков (первая часть эпопеи «Угрюм-река»), Анатолий Иванов (рассказ о юной колхознице Алке Ураловой), Виктор Астафьев (повесть «Кража»), Валентин Распутин (повесть «Деньги для Марии»), Василий Шукшин (романы «Любавины» и «Я пришёл дать вам волю»), Сергей Залыгин (рассказ «Онежка») и многие другие.

Именно поэтому тираж журнала составлял около ста тысяч экземпляров и увеличивался из года в год. Для регионального литературного журнала это запредельно много. А большой тираж, это, как известно — «волшебные» зарплаты работников редакции, премии и другие плюшки — путёвки, квартиры, машины, государственные награды и многое другое.

Однако, к его удивлению, Иза отказалась от столь лестного предложения, сославшись на некий свой путь обретения литературно-педагогического опыта, и пошла работать по распределению в эту свою среднюю школу рядовым учителем-предметником.

«Она что, вообразила себя Державиным, открывшим Пушкина? — тогда ещё язвительно подумал Анатолий Васильевич. — Но это же не Лицей! Откуда там взяться литературным талантам? Ладно, перебесится, сама ещё попросится».

Поэтому, когда Иза вчера позвонила и напросилась на встречу, он подумал:

«Всё, перебесилась, пора уже! Возьму, конечно».

* * *

Однако сегодня Иза искренне его удивила…

Во-первых, он первый раз в жизни не смог сходу ответить на её вопрос по русской классике, которую сам и преподавал будущим педагогам. Это из некрасовской поэмы «Коробейники», про Катеринушку и водку, которую она сама принесла на ночное свидание с Ваней-коробейником.

Это было странно и немного обидно: он столько лет читал лекции, столько раз разбирал «Коробейников», цитируя целые строфы наизусть. А тут — простая деталь, и он завис.

Никульковский тут же снял с полки томик Некрасова и быстро перечитал это место в поэме. Н-да, была у Катеринушки водка! В рукаве, что ли принесла? Обалдеть! Невинные кержацкие девушки тогда что, все на свидания со своей водкой в ночь ходили или это только одна Катеринушка такая? У Некрасова на этот счёт не было никаких пояснений. В работах литературоведов по этому произведению тоже, он бы знал. Н-да, очередная литературно-историческая загадка, пища для ума литературоведов, надо им подкинуть!

«Вот тебе и „невинная девушка“, — пробормотал он. — А я‑то столько лет делал из неё образчик нравственности…».

Во-вторых, Иза сообщила ему, что вопрос этот ей самой задал некий восьмиклассник из её школы, который параллельно с учёбой… написал фантастический роман! Да какой, вау! Уже вся школа на переменах играет в героев этого романа и переписывает отрывки из него себе в заветные тетрадки. Она даже сама его напечатала на машинке с рукописной тетради мальчика и вот, принесла, послушать мнение своего учителя. И ещё рассказала про школьный «Клуб книголюбов», который она курировала. С её слов, на заседания этого клуба набивалось полшколы. Там она с ребятами разбирала книжные новинки, они делали сообщения, читали свои рассказы, стихи и так далее.

Никульковский всегда был чрезвычайно чуток к молодым талантливым авторам, на которых у него был безошибочный нюх, признавая за ними будущее советской литературы. Сам редактировал их ещё «сырые» рукописи, тратил время на дискуссии с ними и часто