Писатель из 8 "В" - Михаил Востриков

«Ассоль зажмурилась; затем, быстро открыв глаза, смело улыбнулась его сияющему лицу и, запыхавшись, сказала: — Совершенно такой.» (А. С. Грин. «Алые паруса»)

Так и Аня. Только в отличии от Ассоль, она молчала, замерев от такой красоты.

— А это мой сынок! — сказала Дуся. — В отпуск приехал. Пойдёшь с ним в кино?

Аня молча кивнула, приняла букетик и они с отцом пошли в Клуб им. А. П. Чехова, где в тот день крутили военную драму Михаила Ромма «Секретная миссия». Так и началась их история любви. Через две недели отец уехал дослуживать в Совгавань, а Аня, собрав свой невеликий чемодан, переехала из общежития к бабушке Дусе в барак. Вдвоём ждать любимого веселее!

А на самом деле…

На самом деле, отец служил в седьмом Военно-Морском Флоте с дислокацией Главной Военно-Морской Базы в заливе Советская Гавань, в тамошнем «Флотском экипаже». Это такая воинская часть, где раз в полгода со всей страны принимали, стригли налысо и переодевали в морскую форму испуганных похмельных оборванцев, за месяц проводили с ними «Курс молодого матроса», организовывали приём ими воинской Присяги и отправляли служить дальше, в береговые части, подплав и на корабли флота.

И там была так называемая «переходящая рота», куда списывали всех флотских залётчиков — пьяниц, драчунов, дезертиров, самовольщиков и прочих, в том числе и для отправки их в дисциплинарные роты — ДР. И наоборот, освобождённых из ДР принимали для последующей отправки в обычные части.

В ДР срочников отправляли по приговорам флотского трибунала. Максимально, им там присуждали срока до трех лет и это не считалось судимостью. Но если срочник своими деяниями по мнению судей трибунала «претендовал» на большее, его везли в городскую тюрьму Хабаровска и там предавали гражданскому суду.

Понятно, что старшины постоянного состава в такой необычной роте были ещё тем зверьём, способным «выключить» любого недисциплинированного матроса с одного удара. Их так туда и подбирали, способны «выключить» или нет? И по-другому там было нельзя, такой контингент. И отец был именно таким старшиной. Но один раз «выключил» не он, а его.

Юнги Тихоокеанского флота

Так в один недобрый день осени 1950 года, в переходящую роту совгаванского «Флотского экипажа», в количестве двадцати человек, все уже в возрасте двадцати трёх — двадцати пяти лет, из «Пансионата 'Белый лебедь», так тогда называли ДР Тихоокеанского флота на Русском острове под Владивостоком, в котором они отслужили (отсидели) по три года по приговору флотского трибунала, прибыли бывшие юнги.

Они, будучи мальчишками, во время войны оказались в боевых частях и на кораблях Тихоокеанского флота, поэтому они и были юнгами, а не «сынами полков» или «музыкантскими воспитанниками». Многие из них имели правительственные награды.

А в 1945 году, по осени, кому из них исполнилось полных восемнадцать лет, их всех призвали на срочную службу — на флот, на пять лет, не засчитав в срок службы военные годы. И это им сильно не понравилось. И через совсем малое время их всех уже отправили в ДР и в обычные зоны. Дрались они страшно, смерти не боялись и в неволе их не сломали.

И прибыли эти юнги в Совгавань не на дембель, а дослуживать срочную, так как время проведенное в «пансионате», как и войну, в срок службы им также не засчитали.

И все эти юнги поступили под начало отца — молодого старшины постоянного состава переходящей роты. Ну как, под начало… Конечно, формально. Какое им начальство из старшин… они офицеров-то на «нефритовом жезле» вертели.

И все бы ничего… Все знали, что не надо юнг трогать попусту, не нужно будить зверя. Во избежание… Перебиться пару недель, пока их всех писари по разным частям разгонят, отправить туда, да и всё!

Но один дятел «сундук» (мичман), в недавнем прошлом колхозный тракторист из Нахичевани, про такое явление как юнги слыхом не слыхавший и по-русски говоривший не очень хорошо, послал этот взвод во главе с отцом на разгрузку угля. Ну как же… Всем известно, матрос без работы — плохой матрос. Был выходной, все офицеры были в городе и никто этого «командира» не остановил.

Делать нечего, приказ есть приказ. Юнги кое-как построились и вразвалочку пошли в город.

И вот они пришли на железнодорожную станцию. Там стояли вагоны с углём, на угле лежали лопаты, а рядом стояли пустые автоприцепы. Но как отец не командовал, никто ничего разгружать не стал. Отец орать, а ему спокойно так:

— На-ка тебе, салага, деньги и сбегай в магазин за водочкой! И колбаски купить не забудь. А на обед мы в часть не пойдём, здесь перекантуемся.

Не побежал отец, не купил… но и без него обошлись.

Тут пришёл этот «сундук» — «чурка», и начал отца мотивировать, мол, с «губы» у меня не вылезешь и все такое. Отец молодой, жизни не знает, и опять начал орать на юнг. И всё! Один удар лопатой по голове сзади и солнце погасло.

В госпитале к отцу пришёл дознаватель военной прокуратуры, мол, давай, старшина, рассказывай, что да как. Кто бил, кто не подчинялся?

— Споткнулся, упал, ударился головой о лопату.

Дознаватель спорить не стал:

— Ах-х, упал? Ну-ну.

Все записал в протокол, дал расписаться и ушёл.

А когда отец прибыл в роту из госпиталя, ему в тот же день объявили наказание и отправили на гарнизонную гауптическую вахту — «губу», по-простому. А что бы не лгал органам дознания! Пробыв на «губе» пять суток на хлебе и воде, а в Совгавани «губа», ох-х злая… отец, худой, грязный и тоже злой, вернулся в роту. Вроде бы всё, за один косяк на флоте два раза не карают.

И тут… К отцу подощли те юнги. Принесли поесть, выпить, дружелюбно разговаривали, мол, спасибо, старшина, что не заложил. А один, Николай Соседов, вообще «зёмой» (земляком) оказался, тоже из Новосибирска. Так они с батей и скорешились, и как потом оказалось, на всю жизнь.

Дядьколя Соседов

Этот бывший юнга-зёма сейчас трудился в Новосибирске председателем дачного кооператива «Здоровье» — «свои» дома и дачи, вперемешку. И в очень узких кругах городского милицейского начальства и верхушки криминалитета он был хорошо известен. У него: четыре года войны, плюс три года ДР, плюс пять лет срочной службы! В итоге, двенадцать лет службы Родине, как с куста! Так и приехал он на дембель с двенадцатью шпалами на рукаве бушлата. Тогда солдаты и матросы срочной службы