Лесной Дозор 3 - Александр Вольт

За три дня непрерывной стрельбы и таскания ящиков с патронами организм вымотался до предела.

Проходя мимо кухни, я подошел к чайнику и двумя глотками осушил стакан кипяченой воды.

— Фуф, — выдохнул я, потрогав все еще саднящую на шее кожу. — Исцеление.

Тепло разошлось по шее, снимая жжение и стянутость.

Ну, так-то лучше. Горло промочили, исцеление использовали, теперь и на звонок ответить можно, хоть не так хрипеть буду.

Добравшись до смотровой комнаты, я опустился на табурет, надел наушники и, щелкнув тумблером, ответил.

— Четвертый дозорный слушает.

— Егор, Лесная Матерь, наконец-то, — прозвучал в динамиках сдавленный голос Наиры.

Эльфийка дышала тяжело, сбивчиво, и голос ее откровенно сипел.

— Я уж думала, тебя там сожрали с потрохами, — продолжила она. — Как ты себя чувствуешь? Ты вообще спал?

— Глаза закрыл минут на сорок, не больше, — ответил я, потирая веки. — Живой, как видишь. А вернее слышишь.

— Я вообще ничего не понимаю, Егор, — в ее тоне сквозила крайняя степень нервного истощения. — Три дня творилось сумасшествие, как с цепи сорвались. Лезли напролом, словно пытались пробиться массой куда-то. Я за все годы службы ни разу такого наплыва не видела.

— Подтверждаю, — прохрипел я. — Я боезапаса сжег больше, чем за прошлые полгода.

— Ты как это понял? — на секунду удивилась она.

— Посмотрел статистику расходов. Как закончил все чистить и заряжать, не спалось, вот и решил интереса ради свериться.

Наира замолчала на пару секунд.

— Что у тебя с голосом? — напряженно спросила эльфийка.

Я тяжело вздохнул, выпустив горячий воздух через нос, и пальцы стиснули край деревянного стола.

— Проблемы были на обходе. С браконьерами. Помяли они меня немного, но и я в долгу не остался.

— С браконьерами⁈ — ахнула Наира так громко, что я аж за наушники схватился, разведя их от ушей подальше. — У нас? Откуда они здесь взялись?

— Да вот, забрели любители легкой наживы в мои края, — я заговорил медленнее, стараясь не напрягать связки. — Охотились на прозрачных лисиц. Я их выследил, скрутил и сдал наряду Канцелярии. Те их запаковали и увезли в город до выяснения всех обстоятельств.

— Лесная Матерь… на прозрачных лис? — эльфийка явно растерялась. — Они же скрытные, их просто так не выследить. Да и кому в здравом уме придет в голову лезть за ними в самую глушь, на границу с Разломом?

Вот слушал я ее и понимал, что молодые они еще все. Эльфы эти веками живут, а простых человеческих пороков до конца уразуметь не могут.

— Люди за большие деньги и не в такую задницу мира залезут, — я снова потер уставшие глаза, которые неприятно резало у краев век. — За шкуру редкого зверя богатеи отвалят столько, что браконьеру на всю оставшуюся жизнь хватит. Ради этого они готовы и под пули лезть, и тварей из дыры не бояться.

— Кошмар какой-то, — выдохнула она в микрофон.

— Давай сейчас не будем об этом, — прервал я ее. — Я тебе потом, при личной встрече все обстоятельно расскажу. Полотно там длинное вышло, с приключениями, а у меня сейчас сил нет языком молоть.

— Хорошо, — уступила она. — Но тебе бы поспать еще в таком случае.

Ох уж душа ты моя простецкая. А обходы делать кто будет? Бу? Ночес?

— Какой там спать, — я усмехнулся одними губами, и поврежденная нижняя, что только-только стала затягиваться, тут же болезненно лопнула, выпустив каплю крови. — Надо идти в обход периметра. Я три дня толком с этим дурдомом никуда не выходил, только и делал, что успевал патроны таскать.

— Ясно. Мне и самой бы не мешало пройтись. Голова гудит от стрельбы и пороховых газов.

— Пойди тоже проветрись, — поддержал я ее. — Что-то мне подсказывает, что в ближайшее время будет тихо.

— Думаешь?

Я скривился.

— Не уверен. Но так говорит чуйка.

А обосновывалась чуйка тем, что Лешрак должен был закончить возиться с ритуалом и, если моя теория о том, что тварей влечет к скоплению магии, верна, то после таких жестких наплывов, Разлом должен утихнуть и начать восстанавливать силы. Неделя, а может и две у нас просто обязано быть спокойно. Заодно и в себя придем.

— Надеюсь, она тебя не подведет. До связи.

— Пока, — ответил я.

Я стянул гарнитуру, повесил ее обратно и медленно поднялся со стула. Спина вновь отозвалась болью в самом низу поясницы, напоминая о каждом перетащенном ящике с боеприпасами. Надо собираться на улицу, пока остатки тепла в теле не сморили меня окончательно и не уронили лицом в линолеум.

Эх… щас бы в теплую ванну… или в массажный сало-о-он… и чтоб девочки вокруг молодые, да опахалами так вжух-вжух, а я коктейль какой-нибудь потягиваю.

Я добрался из коридора до прихожей, стащил с вешалки зимнюю куртку, всунул в нее руки, застегнул молнию до самого подбородка и закинул автомат за спину.

Снова выдохнул. Вот чесслово, устал так, что даже сил волком выть не было. Просто бы щас лицом в сугроб и не шевелиться.

А может, к Мише в берлогу забиться, и пускай меня ищут где хотят, м?..

Не… еще блох наберусь, они мне и так после каждого раза, как верхом прокачусь, все ноги изъедают.

Наружу я выбрался, навалившись плечом створку, и первым делом зажмурился. Солнце висело невысоко, но снег вокруг горел так ярко, что глаза мои, привыкшие к серому нутру бункера, тут же заслезились. Я постоял на крыльце, проморгался и вдохнул полной грудью.

Хорошо-то как…

Мороз щипал щеки, лез под воротник, покусывал разбитую губу, а мне и это было в радость. Три дня я дышал пороховой гарью, оружейной смазкой да собственным потом, и уже подзабыл, что воздух бывает вот таким чистым, колким, со смолистым духом от сосен.

Пошел я не спеша, привычным маршрутом, несмотря на протестующее тело. Но я знал, как оно бывает. Расходишься, разгонишь кровь, и отпустит. Так оно и вышло. К концу первого километра тело разогрелось, дыхание выровнялось, и я уже вертел головой по сторонам просто так, для души.

Лес стоял тихий и нарядный. Ели укрыты белыми шапками, между стволами тянулись длинные синие тени, и нигде ни воя, ни стрельбы. Я шел и думал, что вот ради таких минут и стоило соглашаться на эту работу. Твари тварями, а лес всегда прекрасен. Отгремело, отвыло, а он стоит себе, зализывает раны и живет дальше.

Писк я услышал километре на третьем, когда сворачивал с просеки к старому урочищу.

Я сперва решил, что птица, да только птица кричит и умолкает, а этот звук тянулся и тянулся. Так кричит зверь,