Фиктивные. Бой с любовью - Евсения Медведева

весь город гудит, что ты в своём клубе криминал взращиваешь. И ты правда думаешь, что, женившись по указке отца, можешь запудрить ему мозг? Прикидываешься белым и пушистым... Боже! Никита Лютаев накрывает на стол! Это что за сюр? Хотя полчаса назад ты чуть не убил человека!- Всё так, - он вдруг рассмеялся и развернулся, прячась на своей половине квартиры. - Но ты, птичка, мозг напряги. Если спалюсь я, то встаёт вопрос - на кой хрен отцу продолжать оплачивать лечение твоей мамы? Зачем он закрыл долги твоего отца? Думаешь, он так просто отпустит свою молодую и красивую инвестицию? Никита замер в дверном проёме, упёрся руками в обе стены, преграждая проход. Выглядел, как кровожадный лев. Тяжело дышал, так нагло шарил взглядом по моему телу. Лупил точечно... То огладит длину шеи, то бесстыже застынет на декольте, то пробежится по ногам.- И ещё... Если ты думаешь, что в обычной семье бизнесмена рождается исчадие ада, то сильно ошибаешься.

- В чем? В том, что ты исчадие? Или в том, что твой отец не так прост? Выпалила и тут же обмякла... Прижалась спиной к холодной стене, закрыла руками рот, боясь отвести взгляд от Лютаева.

- Вот видишь? Девочка ты умная, сообразительная. Быстро всё поняла... А теперь перестань истерить и вспомни, что это сделка. Тебе нужна поддержка моего отца? А мне нужен год... Если старик поймёт, какую петлю я закрутил вокруг него, раньше, чем я готов буду её затянуть, то крайним останусь не только я... И так уж и быть. Я буду более дружелюбен к своей жене. Два завтрака в неделю тебя устроит? И ещё... У меня аллергия на красное вино! Никита звонко цыкнул и захлопнул дверь..

- Так какого хрена ты его пил!!!

Глава 7

Утро было тяжелым... Не встала ни с первым будильником, а от трели второго и вовсе дурно стало. За ночь, кажется, я не сомкнула глаз дольше, чем на пять минут. Металась по кровати, снова и снова прогоняя вчерашний день, как на замедленном репите. Сказанные Лютаевым слова повисли в воздухе полыхающими буквами: « Ты хоть знаешь, сколько вот таких вот бедных и несчастных девочек?» «Юля, это всего лишь сделка...»

«Если старик поймёт, что я закрутил петлю вокруг него раньше, чем я буду готов её затянуть...»

«Крайним буду не только я»

«Так и быть, я буду помягче.... Два завтрака в неделю».

Из всего этого сумбура меня беспокоило лишь то, что моя мама может лишиться лечения. И тогда уж точно плакать придется не о сорвавшейся поезде в Америку, а о том, что жить на улице холодно и неуютно. Нас и тогда друзья не поддержали, а сейчас и подавно никто не бросится спасать сироток. По коже холодок, даже зубы застучали, не вынеся суеты мыслей, рванула в ванную, включила горячую воду и долго стояла, пока не успокоилась.

Я. может, и глупая наивная девочка. Пусть и опыта жизненного у меня с гулькин нос. Отличница, прилежная послушная дочь, гордость своего отца. Я никогда не ездила в лагерь, не ходила на дискотеки и не встречалась с мальчишками. У меня даже подруг не было...

Дни рождения проходили тихо, в кругу семьи. Свои, родные, знакомые. Да, горы подарков, шарики, цветы и огромный торт с фигурными свечками. Но радовало это класса до третьего, потому что выяснилось - у одноклассников иначе.

И вдруг мой мирок показался кукольным домиком. Идеальным, красивым, но напрочь фальшивым. Настоящей в нём была только я. И вот однажды я набралась смелости и дрожащей рукой положила перед отцом насквозь промокшее от потной ладошки приглашение на день рождения к однокласснице. «Ты что, хочешь огорчить папочку?» - это айсберг, о который разрушились не одна моя просьба или желание.

Любая попытка отстоять самостоятельность оборачивалась беззвучным скандалом... Я никогда не забуду его немой укор, полное разочарование в глазах и тяжелое молчание, что обрушивались на нас с мамой. Отец мог не подавать голоса неделю, две и даже месяц! Мы обе оказывались под домашним арестом. Он не бил, не наказывал, не кричал, просто закрывал дверку камеры...

В доме заканчивалась радость. Нас накрывало тяжелой грозовой тучей, и уже не хотелось спорить, просить и умолять о каком-то дне рождения у одноклассницы. Меня повсюду сопровождала охрана. Они даже ходили по школьным коридорам, присматривали, наблюдали...

Ну и как следствие - к девятому классу я осталась совершенно одна. Ни подруг, ни друзей. Дети не менее богатых и известных родителей просто перестали со мной общаться, потому что только в школе они обретали полную свободу. А я была лишена и этого...

Поэтому вырвавшись после школы за границу, я выдохнула.

Вдруг и воздух стал сладким, и телефонная книжка заполнилась номерами, помимо родных и тех, с кем мне официально разрешалось общаться. Сама выбирала обед, сама вызывала такси или спрашивала у прохожих дорогу, когда плутала по узким европейским улочкам. Я не спускала деньги на шмотки, не прочесывала клубы и даже не напивалась в барах. Казалось, что на это у меня попросту нет времени. Но спустя полтора года закончилось и это.

И опять привычная клетка. Квартира, охрана и пристальный взгляд в затылок. Никита не имеет права судить меня. Он же ничего обо мне не знает! Хотя кого я обманываю? Он прав. Это просто сделка...

Вышла из ванной, упёрлась лбом в холодную каменную стену, проваливаясь в прошлое, когда впервые увидела того, кто был выбран мне в мужья.

Помню дрожь, лютый страх и нежелание сталкиваться с ним глазами. Он казался огромным, устрашающим, как великан. Здоровенные ручищи, широкие плечи, увитые вязью черных татуировок. Он двигался по больничной палате, опираясь о поверхности, а рёбра его были перетянуты тугой повязкой. Каждый шаг давался с трудом, через боль, через муку... Никита только вышел из душа. И даже наше появление не заставило его прикрыться. Нет, ему было фиолетово, хотя не заметить моего смущения было просто невозможно.- Знакомься, Никита, это Юля Малинина...

Лютаев вдруг замер, резко обернулся, полоснув по мне взглядом. И я застыла... Глаза у него были такие пронзительные. Голубые, почти прозрачные, как кубики льда. И прищур недобрый, оценивающий.

Помню тот робкий шаг назад. Чуть не снесла стойку капельницы, попыталась поймать, но тут же смахнула рюкзаком стакан с тумбы. Так и стояла в центре хаоса, впитывая легкий смех дяди Пети. А вот Никита продолжал буравить меня взглядом, все глубже и