«Особый театр» как жизненный путь - Андрей Борисович Афонин

попадая в нашу среду, сначала несколько теряются, так как встречаются с непривычным для них уровнем открытости, непосредственности, доверия, которые выплескивают на них люди с особенностями. Профессионалы хотят ответить взаимностью и начинают относиться к ребятам как к подопечным, которым нужно помочь, которых нужно научить, поддержать и прочее. Но при такой неравной позиции совместное творчество невозможно. Настоящая инклюзия – очень сложная вещь. Каждый должен быть равен в своих правах и ответственности за общее дело, но при этому каждого свои способности, возможности и свой уровень предельного напряжения, который в театре и является, на мой взгляд, самым интересным. Точнее – не само игровое напряжение, а способы его преодоления.

Роль режиссера в «особом театре»

Процесс становления субкультуры людей с особенностями развития невозможен без поддержки представителей доминирующей культуры. То есть тех людей – родителей, специалистов, знакомых и близких, – кого можно было бы назвать посредниками, медиаторами. Эти люди вносят свои коррективы, свою трактовку в процесс становления субкультуры. От широты границ их сознания, от ценностей, которые они защищают, от смыслов, которые транслируют, зависит успешность становления субкультуры «особых» людей. На примере «особого театра» это наглядно видно. Во время моего более чем десятилетнего участия в организации Всероссийских фестивалей «особого театра» «Протеатр» мне приходилось отсматривать видеоверсии всех спектаклей, приходившие на конкурс фестиваля. В результате этой работы для меня стала очевидной своего рода типология развития «особых театров» у нас в стране, связанная с развитием сознания руководителей этих театров и студий. Названия многих российских «особых» театральных студий: «Солнышко», «Лучик», «Искорка», «Росток», «Ромашка» – своего рода заклинание к росту. «Стимул», «Дорога» – мы движемся. «Феникс», «Синяя птица», «Золотая рыбка» – сказочные помощники. «Надежда», «Вера и свет», «Ковчег» – мировоззренческие знаки. Названия во многом отражают представление о собственной деятельности и ее месте в общекультурном процессе как руководителей, так и участников театрального коллективов. В том смысле, в котором миф определяет границы и структуру мира, можно и в данном случае говорить о ситуации, близкой к мифотворчеству. Как правило, руководители «особых театров» выбирают тот театральный жанр, которым владеют, независимо от того, с какими категориями людей с особенностями развития работают.

Многие «особые» театральные коллективы, созданные и управляемые родителями или женщинами-воспитателями имеют общие изобразительные тенденции. Часто произведения, создаваемые подобными коллективами, декларируют, что дети с особенностями развития – такие же дети, как и «нормальные». Но в этой декларации есть и скрытая сторона. Родители утверждают, что они – такие же родители, как и… То есть они относятся к своим детям ничуть не хуже, а даже и лучше, ибо их дети – особенные и их труднее любить, воспитывать и т. д. Правда, это уже ловушка – доказательство того, что они не хуже, а лучше, через то, что они – «другие». Хотя речь при этом идет, что они – «такие же». Конечно, данная позиция необходима родителям «особых детей», так как они сами часто попадают в ситуацию уничижения и дискриминации. Но если мы говорим о театре, то, как правило, имеем манифест родителей, в котором дети играют самих себя, но ради утверждения родительской правды. Основная идея: «вот наши особенные дети». При этом дети часто не имеют такой психологической «нагруженности», о которой заявляют родители. Жанр спектакля может быть любой, так как в данном случае он не принципиален. Возможно, по смыслу, наиболее точно его можно определить как дефиле.

Часто приходится сталкиваться со схожими позициями со стороны различных профессиональных групп на проблему творчества людей с особенностями развития. Люди, профессионально занимающиеся искусством, видят в инвалидах лишь их «инвалидность», то есть их неспособность «быть на равных» в сложившемся сообществе. Естественно, для них человек с особенностями развития прежде всего – не профессионал. Иногда они готовы признать за ним некую разрушительную силу, которую связывают с творчеством, исходя из идеи, что творчество всегда разрушает привычный строй жизни, а инвалиды – самим фактом своего существования – являются «пощечиной общественному вкусу». Здесь возникает некий мифологизированный персонаж – «гениальный разрушитель» (трикстер, шут, блаженный). Этот образ навязывался социальному изгою во все времена культурного развития. Так поступает человек, боящийся за свою идентичность: «Он (изгой) не такой, как я, но я-то – хороший, значит, он…». Он несет знаки «мира иного». Естественно, такой подход не предполагает возможности понимания ситуации человека с особенностями и его творчества. Он отторгается, как опухоль, уносящая с собой негативные проекции…

Существует еще одна позиция – отношение к инвалиду как к «посланнику небес». По модулю эта позиция схожа с предыдущей. Она также исходит из требований современного общества и не учитывает неординарную ситуацию человека с особенностями развития, хотя, опираясь на гуманистическую платформу, выглядит привлекательно. Как правило, она связана с сакральным образом «страдающего Бога» или же с чужим инопланетным существом. Но откуда берется уверенность, что инвалид как-то по-особому страдает? Чем его страдание отличается, например, от страдания его матери? Или от страдания любого другого человека? Или почему мы думаем, что он с какой-то иной планеты? Не потому ли, что плохо его понимаем? Здесь снова проявляет себя слепое «общее мнение»: инвалид – объект наших проекций, – если не «шут», то «святой». Эта позиция также сегрегирует человека с особенностями, не позволяя к нему приблизиться и попытаться понять его.

К вышеозначенной позиции примыкает еще одна, чуть более продуктивная. Ряд организаций, имеющих в своей основе мировоззренческие (религиозные) принципы, представляют человека с особенностями развития как «дар небес». Люди, работающие там, чутко угадывают его «неотмирность» и в своем личном религиозном поиске стремятся к этой «неотмирности». Призывая любить человека с особенностями развития, они отводят ему место «чада Божия». Любить его надо бескорыстно только за то, что он есть. В каком-то смысле такая позиция поддерживает именно исключительность этих людей, что позволяет, с одной стороны, огораживать границу субкультуры, а с другой – сужает возможности взаимодействия. Естественно, театральный жанр в данном случае тяготеет к мистерии или мировоззренческому памфлету.

Многие «особые» театральные студии возникают в недрах специальных учебных заведений. Руководители их – педагоги – преследуют определенные воспитательные и образовательные цели. Тогда театр, который они выбирают, близок к моралитэ, аллегории, в каком-то смысле – к басне. Это театральная форма, построенная ради морального наущения, она должна учить того, кто смотрит, но, как ни парадоксально, она же наставляет и того, кто играет. Эту театральную форму можно обозначить как школьный театр. Цели и задачи такого театра – воспитание и образование ребенка с особенностями развития. Так как реализация этих целей и задач происходит во время обучающего процесса, то само театральное