Вехоть - Хьюго Борх

– Да ладно, не парься, со мной знаешь, сколько случаев было… Может, не особо интересно, но никто объяснить не может.

У меня был замечательный зеленый тазик из очень пластичной пластмассы, купленный еще на предыдущем жилье, удобный там по мелочи что простирнуть, так вот, я его всегда переворачивала после стирки. И вот в этой новой квартире он почему то стал каждый день с грохотом падать. Причем падал так, что было впечатление, как будто ванная 5 метров глубиной и пока он падает то шмякается о её стенки туда-сюда. Сначала я жутко пугалась, а потом привыкла и списывала на то, что может он как-то сначала расширяется от горячей воды, а потом когда я ухожу он остывает и пружинит. Хотя полоскала я в холодной. Как то раз он снова хлопнулся, – вхожу и сама не знаю почему говорю: «Ты чего меня пугаешь. Смотри, еще раз упадешь, выброшу тебя на помойку». И что вы думаете? Больше не упал ни разу! Вот как объясните?

Соня была категорична:

– Вика, ну ты сравнила. У Насти тут что-то про интуицию, про предков, а у тебя, извини, бред какой-то про тазик. Может ты прикалываешься, так и скажи.

– Да вы что девчонки, я вру, да?

– Да не в этом дело, ну ладно, замяли.

Тут Соня сделалась совсем, совсем серьезной, ее смуглое лицо потемнело.

– Ты должна ехать туда одна, и ты знаешь почему.

– Вика, ты у нас «прошаренная», ты чего молчишь? Тоже считаешь, что я одна должна явиться на хутор?

– Да блин, конечно, нет. Мы будем ждать тебя на дороге.

– Нет, – категорично отрезала Соня, – везде одна, иначе никакого смысла. Духи иначе не проявят себя.

– Во! – Вика показала большой палец. – Соня у нас прошаренная.

…От Москвы до хутора чуть больше четырехсот километров. Трасса свободна, вокруг снежные просторы, ехать – одно удовольствие.

Вика пробилась с напутствием, через сотни километров подруга поискала новые оправдания внезапной моей командировке, пусть хоть квартирного разлива, но должна же я докопаться до сути.

Надеялась вспомнить что-то из рассказов о хуторе. Дом бабки Варвары сожгли и сравняли с землей. Боялись ее после смерти.

За огородами, среди брошенных домов остались две избы рядом: моих предков и их соседей. Жили семьи душа в душу. Но разлад какой-то между домами, и до вражды дело дошло. Потом соседи были вроде как разной веры. Он – христианин, она – язычница, вот не повезло. У соседей произошла трагедия с ребенком, – ребенок утонул в реке, потом муж покончил с собой, потом и жена исчезла. Будто проклятие на них какое.

Машину я оставила в двух километрах от хутора. Снег становился глубже, и застрять – это значило возвращаться. Хотя «возвращаться» – не то слово, пройти как бульдозер пять километров до трассы, а там по трассе проползти еще двадцать девять километров до Тамбова, это будет точнее. Надежду на попутку все же не будем сбрасывать со счетов.

Шла, как партизанка, осторожно, с остановками, хотя если что, убегать по такому снегу нереально. Лес становился все гуще. Завиднелся сарай, утонувший в снегу, с высокой шапкой снега, – только узкая темная полоска от бревен виднелась, – замело сарай набежавшими буранами. Тишина и благодать в мгновение ока сменились заиграли тревожными нотками.

Пока ехала на внедорожнике – все было на одном дыхании. При этом, не создавали никаких сложностей морозец минус пять и плохая видимость с мелкой снежной крошкой. Не обошлось и без ЧП. На одном из участков трассы последствия серьезного ДТП. Машины в кювете, людей, надеюсь увезли в больницу, а не в морг. Но лучше об этом не говорить. Дурной знак, – а мне нужна максимальная концентрация, чтобы не проехать поворот.

После поворота с трассы расчищенный асфальт резко сменился тряской и вибрациями – что поделать, распутье. Вдоль разбитой сельской дороги тянулись десятки брошенных домов. Дачи-не дачи, черт их разберет.

Может быть, я чересчур верю в приметы, может из-за этого и моя проблема, что до сих пор не родила ребенка, но такие места просто так, вот так, запросто не запустят гостей.

Окей, я сделала парковочный карман, на мне лыжный финский костюм, рюкзак за спиной и теперь оставалось совсем ничего – по сугробам пройти пешком на хутор.

Не сказать, что идти было тяжело. Впереди кто-то прошел, видимо на хуторе еще остались какие-нибудь жители. Главное, в небольших впадинах можно было запросто подвернуть ногу и завершить поход. А это в мои планы не входило. А дальше обнаружился след полозьев и лошадиных копыт, который вел к небольшому стожку сена, потревоженному зимой.

Среди деревьев контрастировали старые деревянные опоры линий электропередач. Провода утащили. Ясное дело, провода пошли на цветмет.

Примерно через час пути я увидела за поворотом первый дом. Сделала передышку. В телефоне себя не узнала: на волосах и ресницах образовалась наледь, которую на тот момент никак нельзя было устранить – в общем, вылитая Снегурочка.

Я люблю заброшенные деревни. Есть в них глубокая печаль, и знак подают для разгадки, несмотря на то что у большинства людей такие места ассоциируются с дряхлостью, отчуждением, тоской и беспробудным унынием.

Хутор Водяное основали еще до Революции 17-го года переселенцы из села Горелово, до которого не меньше 50 км, а то и все 60, не помню.

Встретила два знака. Первый – Охота запрещена. На кого – не понятно. Но зверье то тут водится. Второй знак стоит с неправильным названием – «Водино». Странно как-то. Я ехала по записям, которые делал отец.

Название хутора связано с узким прудом справа при въезде на хутор. Но, говорят, несколько лет назад он заилился, ушла вода, так что теперь от водоема осталась лишь сырая канава, заросшая ветлой и ивой. Не знаю, под снегом можно увидеть место?

Правда, есть еще одна версия. Где-то было древнее святилище. О нем гуляла дурная слава. Еще бы, людей сжигать живьем, – такое веками потом передается из уст в уста. Так вот, название «Водяное» несет смысл, что с жертвенными местами будет покончено раз и навсегда, – водой, мол, зальют. Вода камень точит, и здесь все смоет, и грехи, переходящие от предков, и кострища, и захоронения.

Я отвлеклась и потеряла след местного жителя. Куда он мог свернуть – не понятно, но перед домами снег просто девственный. Также затерялся след полозьев.

На единственной улице хутора стало намного теплее и тише. Порывистые, леденящие лицо и руки ветра не разгуливали, благодаря лесному окружению.

На хуторе всего восемь домов.