Вехоть - Хьюго Борх

…Кругом в один ряд уложены были части туш коров, а по краям площадки были расположены семь коровьих черепов, лежащих на шейных основаниях и повернутых к центру. Чуть поодаль несложно было разглядеть обожжённый череп с позвонками и ребрами.

Человек в маске идола меня посадил, и я увидела лошадь… А точнее, голову и шею, но дальше не было тела животного, оно оказалось разрубленным на части.

Меня снова чуть не вырвало. Я тупо уставилась в землю под собой. Отдышалась и разглядела тонкую извилистую дорожку, идущую с моей стороны к кострищу, она усыпана была зёрнами ржи, проса, пшеницы, ячменя, овса и гороха, а начиналась с двух перекрещивающихся серпов.

Но не видно никого. Только за спиной маячит этот тип в маске.

Меня интересовало, где те, кто меня привез сюда? Где палач и жрец? Может, я смогу назваться и они меня пощадят.

Во мне не было никакого страха. Может, это сон такой? Пора просыпаться, умоюсь и замотаю головой, как дома, как в детстве, – «куда ночь, туда и сон».

Но боль пронзила мне грудь, спину, ноги, руки. И все унеслось, и я увидела перед собой только маму.

Мама сидела в рубахе, длинной, с лягушками ниже колен, рассказывала, как старики грозили им, детям, если будут хулиганить: кидать камни в гусей, залазить в чужой сад, орать ночами под окнами, то Бабайка отведет на Идолище, к жертвенному столбу, а там страшный Боженька накажет.

– А где это Идолище? – спрашивали дети. Им так хотелось самим пойти туда, в разведку. Но старики молчали, а потом спорили, даже ругались между собой, называя разные места древних капищ. Хотя все знали, местонахождение капища точно располагалось на месте более раннего селища Матренина долина.

И вот мама упрекала в безграмотности свою тетку – бабу Варю, которая уверяла, что на полях хорошие урожаи благодаря тому, что издревле тела погибшим на жертвоприношении были рассечены на множество мелких частей, и закопаны по полям и лесам для процветания земли.

Вдруг меня кто-то поднял, и я увидела людей в рубахах старинных, старинных штанах, и в масках идолов. Мне завязали глаза, вытащили из тулупа, стали рвать на мне одежду, раздели донага, я сложила руки на груди, ощутила в них маленький серебряный крестик, в котором меня крестили, вот на меня натянули балахон из грубой ткани.

И сняли повязку.

На кострище горел огонь. К нему подвели быка, на котором сидела девушка. Подвели другого быка, на нем тоже сидела девушка. Их стащили с животных и поставили на колени. Меня стали таскать вокруг кострища на какой-то шкуре, и выкрикивать заклинания. И я увидела Вику и Соню. Боже мой! Избитые и связанные, на них едва держались ошметки их одежд, как они сюда попали? Они приехали за мной. Но их схватили эти нелюди. Сейчас Виктория и Софья даже не реагировали на меня.

Я не сводила с них глаз, и в какой-то момент поняла, что сижу на чем-то ползущем по земле. Старуха подо мной на четвереньках ползла в сторону высоких сугробов снега.

И мне не было страшно. И холодно не было. И жар огня я не почувствовала до этого. Может потому, что уста шептали молитву, которую учила, когда мама была жива.

«Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящии Его. Яко исчезает дым, да исчезнут; яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси от лица любящих Бога и знаменующихся крестным знамением, и в веселии глаголющих: радуйся, Пречестный и Животворящий Кресте Господень, прогоняй бесы силою на тебе пропятаго Господа нашего Иисуса Христа, во ад сшедшаго и поправшего силу диаволю, и даровавшаго нам тебе Крест Свой Честный на прогнание всякаго супостата…»

– Авения! Авения! – раздавались крики.

Я поняла, что ведьма тоже здесь, может она меня сюда и заманила, но выкрикивая ее имя толпа показывала на меня.

Я опустила глаза на бездыханные тела своих подруг, легко, как белка, забралась на верхушку идола, и прыгнула в снег, на его глубине я ползла в снежном тоннеле, жевала и выплевывала розовый снег. Я выбралась по пояс в снегу из какой-то снежной берлоги, где вокруг были только деревья.

Я увидела себя бредущей по заснеженному лесу, за тем мальчиком-утопленником, которого видела на фотографиях, – мальчик шел, не касаясь снежного покрова, – то появлялся впереди, то исчезал, – я кричала ему: «Толик», а он поворачивался, и я видела, что это не он, это мама в детском возрасте.

Вот она засмеялась и укрылась за молодыми елями, вот несется по снегу, и стоит за сосной.

Я шла и читала молитву, и снова передо мной мальчик шагал на носках, как по горячему песку, – он оглянулся, будто сошел с той фотографии на стене, и посмотрел так, будто просил защиты, – а потом залаял, как сторожевой пес.

Я шла и читала молитву, я знала, кто он и куда меня ведет, но я не знала, что за мной идет след моей крови. А по следу идет ведьма Авения, и поедает снег, окропленный моей кровью.

Мальчик исчез, когда я зачерпнула ладонью снег, набила им рот, ощутила холодок во рту, глотнула растаявшую массу, оглянулась, и зашептала:

«…О, Пречестный и Животворящий Кресте Господень! Помогай ми со Святою Госпожею Девою Богородицею и со всеми святыми во веки. Аминь».