Вехоть - Хьюго Борх

Бедная Нина, она еще больше поверила в язычество. Ей были известны представления древних славян о триединстве миров – Яви (мира живых), Нави (мира мёртвых) и Прави (мира светлых богов), а значит, она думала о возможности жизни после смерти.

Она стала приносить жертвы, чтобы вернуть своего мальчика. Вот до чего может дойти мать ради ребенка. Она не верила в реальность.

Раз ребенка забрали в языческий праздник, значит, в языческий праздник он должен вернуться. А праздник – это жертва. Ей нужны были жертвенные обряды. Не добившись ничего, она решилась на ритуальное самоубийство, в лесу, на капище.

Здесь пахнет кровью. Мне душно. Надо убираться отсюда.

Я бросилась к двери. А дверь ни с места. Напрасно я ее толкала. Дверь тихо и надежно подперли чем-то снаружи. Скрытный обитатель хутора так незатейливо вмешался в ход моего расследования, он все же умудрился запереть меня – молодец. Теперь ночью приведет ораву своих мертвяков? Не дождется, диверсант хренов. Вот и сон в руку, где дед карабкался ко мне, а я не могла пошевелиться. Со стола смахнула всю посуду, придвинула его к углу, под дверцу в потолке, на стол поставила лавку, ту, что была покороче из всех, но тоже тяжеленную, и полезла на чердак.

Помещение походило на сарай, где что-то искали: все перерыто вверх дном и перемешано с соломой. Даже прялка, матрасы, старые штаны и пальто. В щели, куда заметало снег, я попыталась заметить кого-нибудь вблизи дома, но нигде ни шороха, ни души. Может дверь в сенцы заклинило, и никто ее не запирал?

Решила немного пошарить на чердаке. По стенам веники из трав, – увлечение Нины. Банки и склянки в огромном количестве. Наткнулась на игрушки мальчика. Все они были как-то связаны с водой. Алюминиевый катер, деревянный катер, пластмассовые яблоки, резиновые утята и гусята. Высыпала чемодан с мелкими безделушками, пластинками, тетрадками, альбомами, открытками, фотографиями и письмами. Черно-белые портреты стариков, где черным по белому значилось, что родились они в селе Горелово, бежали оттуда от пожаров на хутор Водяное, переселенцы, стало быть.

Заклинания от пожаров и разных напастей, заговоры на тетрадных листах в клеточку. Некоторые разорванные и при этом аккуратно склеенные. Геннадий, видно, бушевал, но Нина знала свое дело, успокоила христианина. Православной церкви то в этих краях днем с огнем поискать.

Но вот в письмах любили же бабы жаловаться, тем более шли разговоры о какой-то сестре. Да вот и письма Нине от других женщин. Тревожные, хотя душу то она не раскрывала. Видно, не легко жилось ей с иноверцем Геннадием. Прятала письма на чердаке, под открытками, к которым он вряд ли имел интерес.

Вот ей пишут:

«…Нина, не переживай, лето было засушливым, ты же знаешь, на Купалу с каких времен проводят обряд утопления покойников – выдергивают кресты, и носят вёдрами воду на могилы, чтобы обильно поливать их. Покойник всегда к дождю. А если залить яму водой, покойник, глядишь, поспособствует осадкам. Вот они и у Толика яму сделали. Ты же знаешь, никакой другой причины там нет».

Ну вот же, ее утешают снова:

«…Нина, ты пишешь, что это наказание, что есть кара, которая тянется, начиная со времен, когда сгорели дома стариков в Горелове, зачем ты на себя все это берешь? Какие жертвы ты готова еще понести?

Слова трудно разобрать, почерк корявый, но вот еще она жалуется, что на хуторе ее подозревают в измене Геннадию.

«…Нина, собака лает, ветер носит, не слушай дурные языки, не позволяй ему прикасаться к тебе».

Письмо, где речь идет о Толике. Еще до трагедии.

«…Нина, что он себе вбил в голову? Смотри, чтобы он сдуру не сделал чего-нибудь с Толиком, а он может, посмотри, как к ребенку относится, а сам детей иметь не способен».

Значит, муж ее обо всем догадался. И вера у них разная и ребенок не любимый, нагулянный, но жену не выгнал. Выжидал, когда нанести удар, когда отомстить. И дождался, – в языческий праздник, с которым его жена, как все женщины связывала надежды завести ребенка. Он убивает единственного ребенка в их семье. Без сомнения, он видел, что Толик все-таки сильно похож на мальчика соседа. Моя догадка верна: мой дед – его отец, а мой отец – его брат.

Раскрывается эта жуткая семейная тайна – Толик тонет 24 июня не случайно. Ему помогли. И сделал это Геннадий. Уж не знаю как. Кроме ненависти к мальчику, он совершил акт если можно так выразиться, возмездия, и принес ребенка в жертву.

Ногой я выбила дверцу и вылетела из чердака наружу, – ведьма на метле, не иначе. Полет в одну секунду, но какой продолжительный, с каким вздохом… Я так радовалась освобождению. Правда, оно оказалось мнимым. Сугроб меня принял своей мягкой сущностью, как одеяло. Но кто-то там уже поджидал свою жертву, и этой жертвой оказалась я.

Тяжелая сетка с островато-кислым запахом навоза прижала меня к снегу, заставила наклонить голову и раздвинуть руки. Когда ногой не пошевелить и сеткой сковано тело, каждое движение лишь осложняет задачу освобождения от пут.

…Я пробудилась от шороха снега, мерного движения саней, голых веток деревьев над головой, и крика возницы на лошадь, что тащила эту тяжелую поклажу по снегу. В нос ударил резкий запах овчины, еще повеяло мокрой соломой.

Я была, как младенец, закутана в огромный меховой тулуп, который сверху затянули бечевкой, руки прижаты к бедрам, шевелить можно было только головой…

Но слипались глаза.

Следующее пробуждение состоялось на черном выжженном кругу посреди леса, под деревянными столбами идолов высотой в два человеческих роста. Между столбами я лежала на каком-то возвышении, голова повернута к кругу, но лежала на животе, со связанными руками за спиной, голову чуть удавалось задирать вверх, чтобы разглядеть капище.

«Меня казнят», – обожгла сразу мысль и тошнота подступила к горлу.

Жуткая картина капища открывалась вокруг.

В центре поляны зияла огромная яма для костра, вокруг чернели скелеты людей и животных, один из людских скелетов был положен на спине с поджатыми к груди ногами. Кисти рук его уложили рядом с черепом в сторонке, на тыльной стороне он был пробит острым орудием. Рядом со скелетом лежал топор, оковка деревянной лопаты, замки, ключи, ножи, подковы и обломки посуды – все для жертвоприношений.

Скелет был скорченный, как в древних погребениях славян. Живые убивают живых, а потом боятся погребенных, – вот почему такое положение погребённых, оно указывает на