Вехоть - Хьюго Борх

Наш стоит по эту сторону в паре с соседским, про который рассказывала мама. Говорю «наш», а сама-то в нем не жила, один раз родители привозили маленькой. Теперь ни мамы, ни отца, ни хутора.

Стала пробираться по кустарнику. Изба соседская будто меня поджидала. Ставни закрыты на окнах, а двери нараспашку. Да, на ставнях стояли старые резиновые игрушки, типа зайчиков-белочек. Ну типа бабке внуков привезут, а она наготове уже.

Хотя, о чем я? Все давно в могиле. Ветром не сдуло, значит, недавно поставили. По стенам свисали тонкие ветки растения, – хмель, скорее всего.

Во дворе, под снегом, валялось много бытовых вещей. Десятилитровая зеленая кастрюля, чугунный казан, красный ковер, стеклянные банки, тарелки, зубные щетки, ножи, веник, топор да дрова. Зачем во дворе? Вынесли, да не увезли. Может бежали отсюда от греха подальше.

Я набралась смелости и не сбавляя темпа крикнула в темную глубину избы, позвала хозяев, хотя следов-то до крыльца не было. Звука в ответ никакого, лишь повеяло запахом старой утвари.

Войдя в дом, я включила фонарь и остолбенела от увиденного.

Все вещи были будто на своих местах. Но разложены не так, как это делают люди в жилом доме, а скорее, так, будто человек прощался с каждой вещью, и разговаривал с ней. Первое, что бросилось в глаза – стол, стоящий на скрещенных ногах посреди комнаты, он был уставлен горшками и чашками. На одном краю выделалась тарелка, рядом ложка и кусок хлеба. Я уже не стала подходить, смотреть, что там в тарелке. На лавках, под стенами уложены полотенца, платки, вышитые салфетки.

Свечу на столе я сразу зажгла, и еще раз бросила взгляд на тарелку с краюхой хлеба; подошла к тени на стене, где рядами на широких неотесанных полках всё глиняное, да деревянное, аккуратно расставленное, как в магазине. Но старое, пользованное, – поэтому не как в магазине. Деревянные кружки и тарелки, черные, от копоти что ли, а где-то с отколотыми краями, в одной лохани сложены ложки и черпаки, тоже вырезанные из дерева.

И все это не было покрыто пылью.

Вздрогнула, невольно потерла плечи. Ну, холод собачий, – это понятно. Печь давно не топлена. В печи нет углей, в подпечке нет дров, над печной лежанкой задернута шторка – как в краеведческом музее. Все прибрано, но будто не жилец тут, а смотритель наведывается, – чего ж он все двери оставляет нараспах?

Тишина мертвецкая. Обычно в таком состоянии что-нибудь, да прогремит – да покажется.

За дверью будто пробежала большая собака. От страха, верно, привидится всякое. Ну по идее лиса может быть.

Обошла все углы, не упуская из поля зрения проем дверной, пока там снова не показался кто-то.

Вернулся хозяин и выжидает?

Я выглянула в сенцы, аккуратно, чтобы не получить по голове, дальше во двор… Никого, и следа никакого. Не по воздуху же он тут бродит.

Верно померещилось.

Прикрыла за собой дверь, придвинула свечу и с жадностью навернула бутерброд с остывшим чаем из термоса.

Задумалась так, на секунду. Сижу в чужом доме, жру, отогреваюсь. А если зайдет хозяин? А если маньяк или сумасшедший? Мне пипец. Чем я буду отбиваться? Черпаками от кастрюль. Ни ножей, ни топора. Печной ухват поставлю рядом.

Но голод – не тетка, пока не уплела обед, не сдвинулась с места.

5. И расточатся врази Его

Каждый раз, заходя в чужой деревенский дом, я задумываюсь: а как отреагируют хозяева, когда узнают, что в дом Трех медведей заявилась тридцатилетняя Машенька?

Пошарила глазами по стенам, никогда не знавшим краски. В тяжелых полуметровых рамах на картоне фотографии, – пожелтевшие, выцветшие. Старики, да бабки, и несколько раз карточка, где молодая семья. Старые люди на фотографиях с безжизненными лицами – в гробу их что ли снимали? Перекрестилась перед иконами, да иконы ли это – как-то жутко стало. Но любопытство взяло верх, снова начала высвечивать фонарем лица людей другого времени, и другой жизни.

А вот и та семья, о которой говорила мама. Мальчик посередине, до боли знакомое лицо! Уверена, это мама в детстве похожа на мальчика. Но в домашнем альбоме она сидит со своими родителями – моими дедом с бабкой, а тут она в другой одежде и к ней прижались незнакомые мужчина с женщиной. Причем одеты так, как раньше одевались на праздник.

В углу три иконы, где лики все темные с засохшими стеблями травы. Стебли наклеены на иконы. Лики от копоти потемнели, но на траве и на утвари сажи нет.

Зачем к иконам и к портрету хозяина приклеены стебли сухой травы? Может, для урожая. Но о таком обряде я не слышала. Трава, трава. Женщина за свои страдания воздала всем травой, пусть изображениям, но всё же воздала.

Перед наступлением праздников женщины отправлялись в поля и рощи, собирать разные травы: чабер, мяту, зорю и калуфер. Она принесла в дом траву, а на следующий день погиб ее мальчик. От отчаяния мать наклеила стебли травы на глаза тех, кто мог бы спасти ее сына, но не спас. Это случилось на их глазах, и она этих глаз больше видеть не может.

Но дальше еще больше фотографий, где уже девочка, одетая как мальчик, мужчина и женщина.

Семья жила в этом доме, муж с женой, да ребенок. Что за напасть с ними приключилась? Сложно понять. Потеряли ребенка, но других детей, по-видимому, не было.

Еще настенный календарик с пожелтевшим, но не запыленным листком 24 июня 2003 года. Чтили праздник Ивана Купала? Или хозяйка покинула дом в этот день?

Два десятка лет стоит изба пустой, холодной и нетронутой. И никто в нее не входит, и никто ничего не вынесет. Потому что заговоренное все. Чего тебе, Настюха, непонятно?

Нехитрый мой обед придал немного сил и наглости. Сняла большую раму с фотками, перевернула, и стала отдирать те снимки, где моя мать, чтобы прочесть тексты на обороте. Деревенские раньше любили этими записями баловаться. Да, вот появился рисунок на куске картона с тыльной стороны рамы. Ребенок нарисовал колеса, и они воткнули рисунок сюда. Колеса, соединенные между собой таким образом, что линии с одного колеса заходят наверх следующего, и от следующего дальше также выход линий как из предыдущего колеса – колеса дублируют друг друга – похоже, как у нас.

Дверь распахнулась от сквозняка, пошла – закрыла. Дальше соображаю.

Стоп! Да это никакие не колеса. Языческий символ – спиральный бег солнца,