Барон Оболенский - Александр Горин

Раздался хруст, брызнула во все стороны тёмно-бордовая кровь и волчара рухнул на землю замертво. Топор, застрявший в кости, потянул было меня за собой, и я еле удержал равновесие, отпустив наконец рукоять.

Я кинул быстрый взгляд впёред и на Андрея с Лилей. Волков было около десятка, и они теперь неторопливо приближались, обступая нас полукругом. Лиля забилась в угол телеги и что-то шептала, глядя своими большими глазами на ощерившихся зверей. А вот Андрей какого-то ляда так и замер с топором в руке, во все глаза пялясь на волков.

— Быстро в телегу и бей из лука! — снова заорал я ему. В этот раз до него дошло, он вздрогнул, швырнул топор и побежал к телеге.

По телу пробежала волна жара. Я выхватил лук и стрелу, натянул тетиву и тут же ее отпустил. Один из волков, уже выскочивший на дорогу, свалился с пробитым боком. Моя следующая стрела нашла следующего. Следом свистнула стрела Андрея — и ещё один волк захрипел, припав к земле.

На меня ринулось сразу четверо волков. Я выпустил ещё одну стрелу и бросил лук, выхватывая меч. Остается трое и один из них меняет направление и заходит правее — прямо к лошади.

— Андрей, справа! — крикнул я, отпрыгивая в сторону лошади и рубя сверху наискосок ближайшего ко мне волка. Меч отдаёт в руку, волк заскулил и врезался в колесо. Второй волк, который бежал правее, клацнул челюстями, поймав воздух и тут же тоже пал под моим рубящим ударом.

Я обернулся на дикое ржание и увидел, как еще один здоровенный волк впился в ляжку нашей лошади, мотая головой из стороны в сторону. Лошадь забила копытами от боли, дёрнулась вперёд и, Андрей уже готовый выстрелить в волка, потерял равновесие и выпустил стрелу куда-то вверх.

И тут во мне что-то взорвалось. Ярость и адреналин окончательно затопили сознание и сузили мир до твари, причиняющей боль беззащитному существу. В два прыжка, чисто на рефлексах, я оказался рядом с волком и вложил в удар весь вес своего тела. Меч, описав широкую дугу, рассек волка пополам и тёплая, липкая кровь брызнула во все стороны.

Краем глаза я увидел, что Лиля быстро сползла с телеги и подбежала к лошади.

— Лиля, ты куда⁈ — заорал я. — Вернись назад! Андрей, прикрывай Лилю!

Дальше было месиво: волки бесстрашно бросались в атаку, я рубил. Тело работало на рефлексах, помноженных на мою ярость, а я изо всех сил старался, чтобы волки не добрались до Лили, которая, вместо того чтобы меня послушаться, стояла сзади меня, обняв шею лошади и что-то ей нашёптывая. Андрей стрелял из телеги почти в упор, выпуская стрелу за стрелой.

А потом всё резко закончилось. Двое волков, смертельно раненые, пронзительно скулили, а ещё трое, увидев, что атака захлебнулась, предпочли убежать. Я быстро добил подранков и обернулся на Лилю.

— Тихо, тихо, моя хорошая, уже всё прошло, — шептала девочка, обнимая животное за шею. — Твоя ножка здоровая, здоровая, здоровая!

Я почувствовал, как от неё исходит необъяснимая волна тепла и словно окутывает лошадь, которая на удивление стояла спокойно, иногда пофыркивая. И, что самое удивительное, кровь из раны на ноге лошади уже почти не сочилась. Так это что получается, девчонка ещё и целительница?

Адреналин начал отступать, и я почувствовал, что меч снова стал тяжелым. Я тщательно вытер его об траву и вложил в ножны. Окинув взглядом место боя и насчитал двенадцать мертвых волков. Ого, вот это мы нарубили! Тут мой взгляд упал на перерубленного пополам волка и мои брови уползли вверх. Это я сделал⁈ Я поднял руки, развернул их ладонями вверх и пару секунд разглядывал, не веря, что в этих жилистых и мускулистых конечностях заключена такая сила.

Внутри я ликовал. Да! Мы победили! Я сжал правую руку в кулак — как всегда делал, когда у меня получалось одержать победу или решить сложный вопрос.

— Это было мощно! — раздался сзади голос Андрея. — Надо отпраздновать это победным обедом.

Я обернулся и широко улыбнулся. У моего приятеля битва битвой, а обед по расписанию. Как он ещё во время боя поесть не уселся?

— Времени мало, — ответил я, выдёргивая свой топор из черепа волка. — Сначала расчистим путь, а поедим в дороге. Лиля, ты молодец, успокоила лошадь, — сказал я, подходя к лошади и осматривая рану. — Кровь ещё идет, надо остановить, ты знаешь как?

— Да, я всё сделаю, — произнесла Лиля с серьёзным видом и подняла на меня глаза. По щекам текли две крупные слезы. — Ваше благородие, ей уже не больно.

— Умница, горжусь тобой, — сказал я, ища взглядом пилу, уже не помню, куда её бросил.

Надо бы девочке сделать выговор, что не послушалась и не вернулась в телегу, но сейчас это будет не к месту. Позже объясню, почему важно слушаться приказов.

Лиля улыбнулась и бросила на меня благодарный взгляд, а потом подошла к раненой ноге животного, встала на колени, не обращая внимания на грязь, и раскрыла ладони перед рваной раной.

Девочка что-то зашептала — то ли молитву, то ли колыбельную, и вскоре случилось странное: пространство между её ладонями и рваной плотью лошади будто сгустилось, стало менее прозрачным и наполнилось мерцающей дымкой. Кровотечение остановилось прямо на моих глазах, будто пережатое невидимым жгутом.

Это было настолько завораживающее зрелище, что я на миг закрыл глаза и встряхнул головой. Вот это медицина, вот это я понимаю! Ладно, пусть лечит, а мы завершим дело.

Я оторвал взгляд от этого чуда и подобрал с земли пилу.

— Андрей, продолжаем, — позвал я своего рыжего напарника, перебираясь через сосну и занимая позицию.

Андрей подошел ко мне с унылом видом, и мы продолжили сообща перепиливать толстенный ствол. Когда мы наконец закончили пропил, Андрей плюхнулся на землю и надел на себя маску страдальца.

— Паш… ваше благородие, — заныл он, обречённо опуская плечи. — Давай передохнём хоть полчасика? Руки отваливаются, сердце колотится, я, может, сейчас в обморок грохнусь, уже голова закружилась, наверное, бледный, как снятое молоко.

Я присмотрелся. Нет, бледным он не был. Скорее, «страдальчески-зеленоватым», как студент перед сессией. И я эту игру знал, меня не проведёшь. Из глубин моей памяти всплыл образ нашего кладовщика Витьки, который каждый раз перед инвентаризацией внезапно «обнаруживал» у себя радикулит или срочно уезжал «к тёще в деревню, картошку копать». Да и не только Витька на такое был способен.