Тени Грейфолла 2 - Алекс Кош

— И часто приходится идти дальше?

— Сегодня одиннадцать раз. — Она произнесла это ровно, но с лёгким надрывом в голосе. — И не смотрите на меня так, лер де Грейв. Я не бессердечная, я просто реально оцениваю свои силы. Если я потрачу лишнее на одного безнадёжного, следующие трое умрут без меня. Арифметика неприятная, зато честная.

Себастиан смотрел на неё в немом восхищении. Девушка, стоявшая перед ним, весила от силы три пуда вместе с сапогами. Тонкие запястья, узкие плечи, шея, которую можно обхватить одной ладонью. Такие руки годятся для вышивания и фортепьяно, а не для того, чтобы восемь часов подряд ломать и сращивать чужие кости. Мужской фартук висел на ней, как на вешалке, рукава были подвёрнуты трижды, и всё равно сползали, и она поправляла их локтем, потому что ладони были заняты чужой кровью. За те полчаса, что он таскал сюда воду и корпию, она ни разу не села, ни разу не попросила помощи и ни разу не повысила голоса.

И при этом ей подчинялись все. Шесть лекарей, из которых двое были вдвое старше её и втрое опытнее. Три послушника храма Дагды, привыкшие слушать только своего настоятеля. Возчики, стражники, перепуганные бабы из погорельцев, притащившиеся сюда искать своих. Она не приказывала и не повышала голоса, она просто говорила, что нужно сделать, и это делалось, потому что никому не приходило в голову, что можно иначе.

Себастиан за десять лет повидал достаточно людей, умеющих держать других в кулаке. Все они держали страхом, деньгами, чином или тем и другим сразу. Но девушка в окровавленном фартуке просто знала, что делает, и это делало её невероятно сильной.

— Вы на меня странно смотрите, — заметила Алана, не оборачиваясь. — Уже минуты две.

— Почему странно? — удивился Себастиан.

— Я привыкла к разным взглядам, но вы смотрите иначе.

— Просто я смотрю с завистью.

Вот теперь она обернулась и посмотрела на него с искренним недоумением.

— Завидовать тут нечему, лер де Грейв.

— О, ещё как есть. — Себастиан кивнул на навес. — Я всю жизнь учился отнимать жизнь, и научился неплохо, лучше многих. А вы стоите тут который час и спасаете жизни людей, словно ангел Дагды. Что может быть более важным и ценным, чем это?

Алана помолчала, и на секунду на её лице проступило что-то очень усталое и очень не подходящее к разговору.

— Вы неправы, — произнесла она наконец. — Мы с вами делаем одно и то же, просто по-разному. — Она вытерла запястьем лоб. — Впрочем, это неважно. Там привезли ещё раненых, лер де Грейв, помогите расположить их под навесом.

Себастиан молча пошёл выполнять указание этой хрупкой и вместе с нем невероятно сильной девушки, а когда вернулся, Алана сидела прямо на земле у столба, привалившись к нему спиной и опустив руки.

— Отдыхаете? — мягко спросил он.

— Пытаюсь немного восстановиться. — Она не открыла глаз. — Аспект берёт силы у меня, а не из воздуха. После двадцатого человека начинаются мушки в глазах, после тридцатого руки не слушаются. Сегодня был тридцать восьмой, это мой личный рекорд.

— Кто-нибудь из целителей вас сменит?

— В городе три целителя моего круга. Один в отъезде, второй лечит подагру у члена совета Грума, третья я. — Алана открыла глаза и слабо усмехнулась. — Я незаменима.

— А как же Оттон, он же тоже…

Договорить ему не дали, потому что к навесу почти бегом подошла Кочерга, а следом Лафет, несший на руках третьего, как носят спящих детей. Заноза был ещё жив и смотрел в небо очень внимательно, будто пытался что-то там разглядеть, а в правом боку у него отсутствовал огромный кусок мяса.

— Сюда, — Алана поднялась одним движением, и вся усталость слетела, словно её и не было. — Кладите. Не на солому, прямо на плаще.

Она опустилась рядом и положила ладонь ему на грудь, и Себастиан невольно стал следить за её лицом. По мимике девушки он понял диагноз раньше, чем она произнесла хоть слово:

— Мне очень жаль.

— Что значит жаль? — не поняла Кочерга. — Он дышит.

— И будет дышать ещё минут пять. — Алана не убрала руку. — У него вырваны печень и почки. Будь мы в клинике, в окружении помощников, и с готовыми для трансплантации органами, я бы его спасла, но не здесь. Если я начну затягивать раны, он умрёт у меня под руками, и я потеряю на нём силы, которых хватило бы на двоих с ранениями средней тяжести в той стороне навеса.

Кочерга посмотрела на неё долгим тяжёлым взглядом.

— И ничего нельзя сделать?

Алана тяжело вздохнула.

— К сожалению. — Она всмотрелась в лицо раненного истребителя. — Сколько ему?

— Двадцать два, — хрипло отозвалась Кочерга. — Он второй месяц в ремесле. Только взял ранг «D» и купил себе новое оружие.

— Мне очень жаль, — повторила Алана и всё-таки не убрала руку. — Больно ему уже не будет, это я могу обеспечить. Посидите с ним, у вас есть пять минут, на самом деле, это не так уж и мало.

Она поднялась и пошла к следующему пострадавшему. Себастиан остался стоять на месте, а Кочерга села на землю рядом с парнем, взяла его за руку и начала что-то говорить, негромко и деловито, будто разбирала с ним завтрашнюю работу. Лафет опустился на корточки с другой стороны и молчал. Он просидел так все пять минут, огромный, закопчённый, с крепостным ружьём поперёк колен, и ни разу не пошевелился, а когда всё закончилось, поднялся, отряхнул колени и коротко произнёс одно слово на своём языке.

— Что это значит? — тихо уточнил Себастиан у Кочерги позже.

— Понятия не имею. Он это говорит каждый раз. — Она смотрела в сторону. — Я как-то спросила, и он ответил, что переводить не станет, потому что на имперском выйдет глупо.

Через несколько минут Алана вновь вернулась и села у столба, привалившись к нему спиной.

— Двенадцатый, — произнесла она, глядя в никуда.

— Вы могли попробовать.

— Могла. И семьдесят человек в этом навесе остались бы без меня на несколько часов. — Она повернула голову. — Осуждайте, лер де Грейв,