Матисс в Марокко. Путь света и цвета: две зимы, изменившие искусство - Джефф Келер

Делакруа пробыл в Марокко дольше, чем ожидалось. Встречу делегации с султаном пришлось отложить из-за Рамадана – священного месяца поста и воздержания. В Мекнесе, куда французы совершили десятидневное путешествие верхом ради аудиенции с правителем, Делакруа писал: «Здесь все очень живописно. На каждом шагу готовые картины, которые могли бы принести богатство и славу двадцати поколениям художников»[7].

Такое обилие материала ошеломляло молодого художника. «Но я на собственном опыте убедился, что со временем ощущения притупляются, – писал он, пробыв в Марокко два месяца. – Живописное окружает тебя в таком количестве, что ты начинаешь привыкать к нему, теряешь чувствительность»[8].

* * *

В июне, через шесть месяцев после прибытия в Танжер, делегация отправилась домой во Францию, заехав по пути в Оран и Алжир. Вместе с драгоценными блокнотами Делакруа вез множество сувениров. Около сотни предметов включали в себя музыкальные инструменты, посуду и оружие (саблю, патронташ, мешочки с порохом), призванные освежить его память и появиться на картинах. Также он привез немало одежды. Местный костюм очаровал Делакруа. «Надеюсь, что привезу достаточно набросков, чтобы дать вам представление о том, как наряжаются эти господа. К тому же я прихвачу с собой большинство деталей костюма. С удовольствием промотаю все деньги, лишь бы доставить вам удовольствие взглянуть на все это»[9], – писал он своему другу, Анри Дюпоншелю, директору парижской Оперы.

Одежда была своеобразным талисманом для француза, как отмечает биограф Ассия Джебар. «Из мест, где он побывал, Делакруа привозит предметы одежды: рубашки, обувь, шали, брюки. Это не просто туристические сувениры, а подтверждение уникального, эфемерного опыта. Следы мечты, – пишет Джебар в своей книге “Алжирские женщины на своей половине дома” (“Femmes d’Alger dans leur appartement”) – лиричном собрании рассказов, названном в честь картины Делакруа[11] (см. изобр. 13). – Ему хочется прикоснуться к мечте, продлить ее жизнь за пределами воспоминаний, дополнить запечатленное в набросках и рисунках в его блокнотах. Похоже на влечение фетишиста, усиленное пониманием, что прожитый момент необратим и во всей своей уникальности никогда не повторится»[10].

Так и есть. Делакруа никогда не вернулся в Северную Африку. Но одного визита хватило на всю жизнь. Десятилетиями он воплощал свои наброски, памятные вещи и переживания в масштабных полотнах. Около 80 его картин посвящены марокканской тематике. Он обращался к наброскам из этой поездки и в других случаях. Это стало свидетельством глубокого влияния этого путешествия на молодого художника, изменившего его раз и навсегда.

* * *

Матисс был знаком с марокканскими полотнами и зарисовками, привезенными Делакруа из Северной Африки. Связь между двумя французами не единожды подчеркивалась. Он сам признавал влияние творчества Делакруа на собственные работы.

Однако позднее, возможно, в попытке казаться более независимым, Матисс открещивался от влияния предшественника на его решение. «Касательно Танжера, интересно, что вы поехали туда же, где побывал Делакруа»[11], – заметил швейцарский искусствовед Пьер Куртион во время ряда расширенных интервью в 1941 году. Матисс только что перенес несколько опасных операций по удалению рака кишечника и три месяца восстанавливался в больнице в Лионе. Ему был 71 год, и он впервые оглянулся на свою творческую жизнь и оценил ее публично. «Делакруа был последним, о чем я думал», – отвечал Матисс. Куртиона его слова застали врасплох: «Конечно, вы не из-за него решили отправиться в путешествие, но я знаю, что он вам всегда нравился». Матисс ничего не ответил, и, если верить транскрипции, собеседники сменили тему.

Возможно, утверждение Матисса так сильно удивило Куртиона, потому что буквально минуту назад сам художник говорил, что Танжер «оказался именно таким, каким его изображал Делакруа. На картинах Делакруа пейзаж Марокко показан очень точно, от Танжера до Тетуана»[12]. Матисс даже подчеркнул эту мысль, добавив, что сам любовался именно тем открывающимся с Касбы видом, который перенес на свое полотно Делакруа.

И хотя Матисс, быть может, отправился туда не из-за Делакруа, работы его великого предшественника явно занимали его мысли.

Матисс знал, что встретит «готовые» сюжеты, что так вдохновляли Делакруа и других западных путешественников своей, казалось бы, осязаемой связью с прошлым. Эдит Уортон, посетившая Марокко в 1917 году, писала: «Коснуться прошлого можно лишь во сне. Однако в Марокко на каждом шагу создается ощущение, будто ты находишься во сне»[13].

Матисс отправился туда не ради исторических и экзотических сюжетов. Возможно, именно поэтому он так активно протестовал против предположения Куртиона. Кое-что еще поразило Делакруа во время его визита, что было особенно важно для Матисса, – свет.

* * *

На Парижском салоне 1845 года Делакруа стал сенсацией со своей картиной «Султан Марокко» (см. изобр. 15). Величественная картина изображает Мулайя Абд ар-Рахмана на жеребце среди толпы. Большая группа мужчин в белых, бледно-охряных и даже красных одеждах стоит на фоне мощных городских стен. Сияющее голубое небо оттеняет ярко-зеленый зонтик над гордо стоящим монархом. «Несмотря на великолепие оттенков, картина так гармонична, что кажется серой. Серой, как природа, как летняя атмосфера, когда солнце заливает ровным светом каждый предмет, покрывает их чем-то вроде сумеречной дымки дрожащей пыли»[14], – писал Шарль Бодлер, на тот момент еще молодой критик.

Роскошный свет Танжера привел Делакруа в восторг. В своем письме из Танжера он восхвалял «редкий и драгоценный свет солнца, оживляющий все вокруг»[15].

Не менее поражен этими краями был еще один французский путешественник XIX века – Пьер Лоти. Матисс был знаком с его произведением о путешествиях по Марокко – «В Марокко» («Au Maroc»). Весной 1889 года Лоти отправился верхом из Танжера до Мекнеса и Феса в составе официальной французской миссии, которая по поручению назначенного послом Жюля Патенотра должна была посетить двор султана. Как и у Делакруа, задачей Лоти была документация поездки. Он в свою очередь описывал словами, а не картинками «огромную, тихую, дикую страну, залитую светом»[16]. Ослепительным, прозрачным светом. «И хотя в нем различимы мельчайшие детали каждого предмета, малейшие трещинки на каждой стене, – пишет Лоти, – они отделены от нас серой дымкой, делающей их очертание нечетким, словно превращая их в пар. Они выглядят так, будто они подвешены в воздухе»[17].

Этот фильтр усиливает яркость цветов и одновременно смягчает их контрасты. Он придал баланс и ритм широкой и насыщенной палитре Делакруа, послужив своего рода трамплином для лиризма его последующих полотен.

«C’est l’un des premiers ambassadeurs de la lumière du Maroc»[18], – как выразился Абдул-Азиз аль-Идриси, директор Музея современного искусства имени Мухаммеда VI в Рабате и со-куратор выставки 2021 года, посвященной визиту Делакруа в Марокко. По его словам, Делакруа стал «одним из первых послов марокканского света». Остальные художники шли по его стопам.

Самым решительным среди них был Матисс. И поначалу сильнее всех разочарованный в увиденном. Приехав