Матисс в Марокко. Путь света и цвета: две зимы, изменившие искусство - Джефф Келер

что это приносило некоторый стабильный доход, Матисс обнаружил, что тратит слишком много энергии на общение со студентами. Он понимал, что в первую очередь является художником, а не учителем, и должен ставить во главу угла свое искусство. Академия Матисса просуществовала недолго и была закрыта в 1911 году. С тех пор единственным источником дохода семьи стали его картины, что приводило Матисса в ужас.

К сожалению, ему не удалось получить bourse de voyage – стипендию от официального учреждения для путешествия в Марокко, – как другим французским художникам, отправляющимся в Северную Африку. И хотя, согласно путеводителям, Танжер был «значительно дешевле»[13] Алжира, Каира и других популярных для путешествий зимой мест на севере Африки, Матисс едва мог себе позволить оплатить дорогу. Всего за несколько недель до отбытия он подписал контракт[14] на покупку виллы Исси-ле-Мулино, которую они снимали последние несколько лет. Он заплатил треть суммы из их сбережений, остальное же был обязан выплатить в течение пяти лет.

Отправиться в путешествие ему позволили заказы от Щукина и Морозова. Для Щукина он должен был привезти «сувенир» из Марокко, то есть мог писать на любую тему. Для Морозова необходимо было привезти пару пейзажей, заказанных несколько лет назад и так и не написанных. В сентябре Матисс пообещал Морозову завершить их этой зимой.

Тем не менее лишь этими заказами трудно оправдать поездку на север Африки. Предыдущие путешествия не особенно способствовали продуктивности. Прошлой зимой он вернулся из Испании через два месяца с парой натюрмортов. «Работы нервного человека»[15], – как назвал их Матисс (сочувствующий и поддерживающий его Щукин все равно купил оба). В 1906 году во время путешествия в Алжир Матисс написал всего одну картину – маленькую, наспех набросанную уличную сцену. Отправившись летом 1907 года на месяц в Италию, он посетил Венецию, Равенну, Падую, Сиену и Флоренцию, где жил с Лео Стайном на его вилле, расположенной на холме над городом, однако так ничего и не нарисовал. Что могло измениться в Танжере?

Все же многое, что он знал о городе, заставило Матисса приехать сюда зимовать. Возможно, эта поездка принесет вдохновение, в котором он так нуждался. Он точно знал, что это произошло с его великим предшественником Эженом Делакруа.

Глава 5

Почти за восемьдесят лет до приезда Матисса в Северную Африку, Делакруа отправился в Танжер и провел шесть месяцев в Марокко в составе дипломатической делегации, возглавляемой графом Шарлем-Эдгаром де Морне. По приказу французского короля они должны были встретиться с султаном Марокко. После вторжения в соседний Алжир в 1830 году Франция стремилась к сотрудничеству с Марокко в установлении и поддержании порядка. Делакруа же должен был запечатлеть эту миссию в своем блокноте для рисования.

Невероятно талантливый и жадный до приключений 33-летний художник имел за плечами уже два ориенталистских шедевра: «Резня на Хиосе» и «Смерть Сарданапала». Делакруа оказался вторым кандидатом, отобранным для миссии, и потому должен был оплачивать собственные расходы самостоятельно, за исключением стоимости дороги до Марокко. Вложение принесло солидные дивиденды. Поездка стала краеугольным камнем в его становлении как одного из величайших художников Франции.

Корабль Делакруа отплыл из порта Тулон близ Марселя. Утомительное плавание заняло 13 дней. Сильный шторм унес корабль мимо Танжера, через пролив и в Атлантический океан. Ему удалось вернуться и причалить 25 января 1832 года.

Стоило ему ступить на берег, Делакруа был поражен тем, что он увидел. «Итак, я уже в Танжере. Только что прошелся по городу. Я совершенно ошеломлен всем увиденным. Вот-вот отправляется почта в Гибралтар, и я не хочу упустить оказии, не поделившись с тобою изумлением от всего, что тут увидел. Мы оказались среди самого своеобычного народа. Паша города встретил нас, окруженный своими воинами. Нужно иметь двадцать рук и сорок восемь часов в сутках, чтобы хоть приблизительно описать все это, – писал он другу детства. – Сейчас я подобен человеку, который видит чудесный сон и боится проснуться»[1].

Жизнь Танжера и окрестностей вдохновляла, возбуждала, давала энергию Делакруа. Он повсюду носил с собой блокнот для рисования с зеленой обложкой и постоянно делал зарисовки. Рисовал, опираясь о дверные косяки, прогуливаясь в просторных садах шведского консульства, сидя на корточках на террасах мединских крыш и даже положив блокнот на седло своего мула. Обладая антропологическим чутьем, он создал сотни акварельных набросков, снабдил их подробными заметками и изрисовал семь блокнотов эскизами, многие из которых подчеркнул акварельными штрихами. Скачущие лошади, отдыхающие погонщики мулов, толпящиеся на рынках люди, продавцы в своих маленьких лавочках, школьники, выходящие с занятий по Корану в медресе[10], и даже сам султан заполняют страницы его блокнотов. «Это место создано для художников»[2], – писал Делакруа из Танжера.

В отличие от своих уважаемых современников – Давида, Энгра и Коро, – Делакруа не прошел этап становления, связанный с путешествием в Италию. На самом деле, он вообще никогда не видел Италии, что было неслыханно для серьезного художника того времени. Однако после поездки в Марокко необходимость в путешествии отпала. «Рим уже не в Риме, – писал он в одном из последних писем из Танжера, где его окружала живая старина. – Здесь все еще проще и еще первозданнее: менее сказывается примесь турецкого; римляне и греки – прямо за порогом, и я изрядно потешался над греками Давида – не говорю, разумеется, о его изумительной кисти»[3]. По словам художника, его друзья на родине никогда бы не поверили ему, глядя на его наброски: «Прекраснее не может быть и античность. Вчера проходил мимо меня крестьянин, совершенно оборванный, как видишь?.. Рядом одеяние нищего мавра, я видел его позавчера, он клянчил двадцать су. Все это белоснежное, как у римских сенаторов или на афинских панафинеях»[4].

Сэр Джон Драммонд Хэй, служивший британским послом при дворе в Марокко в период с 1845 по 1886 год, чей отец был консулом в Танжере во время визита Делакруа, находил город словно сошедшим со страниц Библии. «Здесь, всего в трех часах плавания от Гибралтара вы как по волшебству оказываетесь в прошлом. Люди живут так, как жили тысячу, две тысячи лет назад, словно сошедшие со страниц Священного Писания. Библия и “Тысяча и одна ночь” заменят вам любой гид и лучше всего подготовят к тому, с чем вы столкнетесь»[5], – писал он в своих мемуарах.

С самого начала Делакруа переживал, что ему не удастся запечатлеть все и рисунки из блокнотов впоследствии не принесут особой пользы. «…я даже уверен, что основательный запас любопытнейших сведений, которые я отсюда привезу, мало пригодится мне в дальнейшем. Вдали от страны, где я их собрал, они будут подобны деревьям, вырванным из родной почвы; мой разум позабудет эти впечатления, и едва ли я сумею изобразить с помощью несовершенного и холодного искусства ту живую, пронзительную красоту, которая