Схватка на «Крыше мира». Политики, разведчики, географы в борьбе за Памир в XIX веке - Алексей Владимирович Постников

социальные и политико-географические структуры коренных народов. В то же время, если такого рода соображения входили в противоречие со стратегическими интересами колониальных держав, диктовавших новые границы местному населению, геополитические резоны всегда «побеждали» стремление к сохранению каких бы то ни было исторических, этнических или государственных границ[46].

Детальная история формирования границ китайского государства изложена в труде Люк Т. Чаня «Китайские пограничные договоры и пограничные диспуты»[47]. Значительное внимание в этой работе уделено советско-китайскому пограничному конфликту, в связи с чем автор не только приводит тексты официальных договоров, определяющих границы между двумя государствами, но публикует также современную официальную дипломатическую переписку, посвященную отдельным спорным участкам, и в том числе Памиру. В работе четко показано, что до принятия какого-либо политического решения граница на Памире между Россией (СНГ) и Китаем в районе южнее перевала Уз-бель не может считаться окончательно установленной. Главным доводом китайской стороны в споре по «Памирскому вопросу» остается «оговорка Мединского», но при этом вспоминаются также «исторические права» Китая на эти земли.

В специальной статье Джона У. Гарвера, посвященной советско-китайскому территориальному спору в Памирском горном районе, делается практически аналогичный вывод[48]. Автор дает беглый, но вполне объективный обзор истории вопроса, основанный главным образом на работах Олдера и Клабба. Дж. Гарвер совершенно справедливо подчеркивает, что вторжения китайских войск на Памир в VII–VIII и ХVIII веках не приводили к постоянной оккупации этой горной страны. Автор справедливо указывает на роль Великобритании в последующих попытках цинских властей завладеть частью памирских земель. Обращаясь к современному состоянию проблемы, Дж. Гарвер констатирует, что основным доводом китайских властей теперь являются не какие бы то ни было «исторические права» Китая на памирские земли, а ссылка на неопределенную формулировку («оговорку Мединского») прохождения границы к югу от перевала Уз-бель в Новомаргеланском протоколе 1884 г., где сказано, что граница Китая от этого перевала идет строго на юг, а России – на юго-запад.

Хорошим обзором истории русско-китайских отношений является также работа Р.К.И. Квистед «Русско-китайские отношения. Краткая история»[49].

Традиционные представления китайцев о государственных границах в Центральной Азии изучены в работе Оувена Латтимора «Внутренние азиатские границы Китая»[50].

Из работ, непосредственно посвященных «Памирскому вопросу», следует выделить фундаментальные труды Карри Олдера, глубоко и критически использовавшего подлинные материалы британских архивов и библиотек[51], а также солидное исследование Дерека Уоллера по истории деятельности Большой тригонометрической съемки Индии за границами британских колониальных владений, где особое внимание уделено работам местных (мусульманских) топографов и разведчиков (пундитов), обученных англичанами и проводивших обширные исследования на Памире и в примыкающих к нему странах Центральной Азии[52].

Завершая наш обзор, следует отметить, что наибольшее количество трудов зарубежных авторов посвящено британским географическим исследованиям, связанным с решением «Памирского вопроса», зависимости геополитической тактики и стратегии лондонского правительства и вице-короля Индии в Центральной Азии от расстановки основных внутриполитических сил Британии. Значительно меньшее внимание в них уделено детальному анализу отношений российской и китайской сторон в «Большой игре». Объясняется это вполне очевидной причиной: для иностранных исследователей внешнеполитические фонды архивов этих двух стран были практически недоступны. Ученые из России и республик Центральной Азии до недавнего времени также имели весьма ограниченный доступ к таким материалам, что, как отмечалось выше, не могло не сказаться на содержании даже тех немногих публикаций по истории геополитического противостояния в Центральной Азии, которые появлялись в советское время.

На автора настоящей работы ограничения подобного рода не распространялись, поэтому он имел уникальную возможность практически исчерпывающе изучить все материалы по теме, хранящиеся в Архиве внешней политики Российской империи, Российском государственном военно-историческом архиве (Москва), Российском государственном историческом архиве (Санкт-Петербург), Историческом архиве Казахстана (Алма-Ата), Узбекском национальном историческом архиве (Ташкент), в областных архивах Сибири и Алтая, а также в отделах рукописей Российской Государственной библиотеки (Москва) и Российской Национальной библиотеки (Санкт-Петербург). Наиболее важными для нашего исследования были, конечно, документы, хранящиеся в Архиве внешней политики Российской империи, причем автору посчастливилось не только детально изучить российские материалы этого хранилища, но участвовать также в научном описании микрофотокопий материалов дипломатического архива XIX века вице-короля Индии, подаренных правительством Индиры Ганди советскому правительству и хранящихся сейчас в этом архиве. Это дало возможность впервые познакомиться с британскими документами «Большой игры», детальное изучение которых было продолжено автором в Библиотеке и Архиве правления Индии, а также Департаменте восточных рукописей и книг Британской библиотеки в Лондоне во время двух командировок по грантам, любезно предоставленным Британской академией. Помимо этого, изучались материалы Национальной библиотеки в Париже, Военного архива Швеции и Шведской Королевской библиотеки, документальные источники, хранящиеся в польских и финских архивах и библиотеках.

Таким образом, мы смогли исследовать как российские конфиденциальные доклады, отчеты, переписку и карты, так и корреспонденцию центрального и индийского правительств Британии и соответствующих внешнеполитических ведомств, отчеты пундитов, сообщения Департамента разведки Службы генерала-квартирмейстера индийской армии, официальные отчеты Памирской пограничной комиссии, материалы, отражавшие «Большую игру» в литературе и картографии ряда европейских стран, и другие подлинные документы по теме.

На базе всех этих исследований автор создал предлагаемую работу, основной целью которой является анализ истории географического изучения и картографирования Памира, проводившихся в условиях борьбы («Большой игры») Великобритании, России, Афганистана и Китая за господство в этом регионе, борьбы, которая была существенным элементом в процессе формирования границ.

Несмотря на обширную историографию «Большой игры», сопряженное изучение ее историко-научных и историко-дипломатических аспектов до настоящего времени не проводилось, и автор надеется, что выполненное им исследование будет способствовать более глубокому пониманию как особенностей развития отдельных методов географии и картографии в условиях острой геополитической конфронтации на Памире, так и деталей самой дипломатической борьбы, завершившейся разделом этой высокогорной страны между Британской и Российской империями. При рассмотрении установления границы между Россией и Цинской империей на северо-восточном Памире, там, где ее прохождение на местности определено Новомаргеланским протоколом 1884 г., автор уделил значительное внимание тем участкам линии границы, на которых недостаточная изученность местности во время подписания протокола привела впоследствии к противоречиям между российской и китайской трактовками ее прохождения.

В связи с тем, что многие использованные в работе источники представляют значительный самостоятельный интерес и впервые вводятся в научный оборот, автор счел необходимым привести обширные их фрагменты или полные тексты.

Изучение подлинных текстовых и картографических материалов по теме не могло быть выполнено без всесторонней поддержки и помощи со стороны библиотечных и архивных сотрудников. Автор глубоко признателен работникам российских и центральноазиатских архивов и особенно Архива истории внешней политики Российской империи в Москве и его ведущему научному сотруднику к.и.н. С.И. Повальникову, с которым его связывали долгие годы дружбы и совместных исследований. Среди многих зарубежных архивов и библиотек