Философия как высшее удовольствие - Платон

Др. Отчего же, Сократ, распространилась эта молва о Миносе, как о человеке необразованном и тяжелом?

Сокр. Да отчего и ты, почтеннейший, если будешь благоразумен, и всякий другой, кто заботится о сохранении доброго своего имени, остережетесь, как бы не возбудить неприязненного к себе чувства в ком-либо из поэтов? Ведь поэты имеют сильное влияние на общее мнение о людях – в ту и другую сторону, когда то хвалят[21] их, то обвиняют. А в этом именно отношении и погрешил Минос, – решившись воевать с нашим городом, где много как другой мудрости, так и различных поэтов, во всяком роде, – и в трагедии. Трагедия здесь издревле, и началась не только, как думают, от Фесписа или Фриниха, но, если хочешь узнать, найдешь, что она древнейшее изобретение этого города. А трагедия есть вид поэзии, который наиболее восторгает народ и увлекает души. Так ею-то усиливаемся мы мстить Миносу за то, что он заставил нас платить ту дань. В этом-то погрешил Минос, что возбудил наше негодование, и вот отчего, как ты спрашиваешь, прослыл у нас злым человеком. А что он был добр и законен, о чем мы и прежде говорили, – то есть был добрым законником, – важнейшим доказательством этому служит то, что его законы остаются неизменны, так как он действительно открыл истину в том, что относится до благоустройства города.

Др. Мне кажется, Сократ, ты изложил дело очень правдоподобно.

Сокр. Но если я говорю правду, не кажется ли тебе, что критяне, граждане Миноса и Радаманта, управляются самыми древними законами?

Др. Явно.

Сокр. Стало быть, эти-то были отличнейшими законодателями древних, законниками и пастырями людей, – в том смысле, как и Омир доброго военачальника назвал пастырем народов.

Др. Конечно.

Сокр. Пусть же, ради Зевса, покровителя дружбы, кто-нибудь спросил бы нас: в чем состоят те меры по отношению к телу, посредством которых добрый законодатель и пастырь тела делает его лучшим? Мы, в кратких словах, хорошо отвечали бы ему, что они состоят в пище и труде, так как пищею он возращает тело, а трудом упражняет и укрепляет.

Др. Правильно.

Сокр. А если бы после этого он спросил нас: в чем же состоят те, которые добрый законодатель и пастырь прилагает к душе и таким образом делает ее лучшею? Какой дали бы мы ответ, не стыдясь ни за себя самих, ни за наш возраст?

Др. На это я не могу еще отвечать.

Сокр. Но стыдно ведь это для души обоих нас, что они являются не знающими в себе того, от чего зависит для них доброе и худое, а телесное, напротив, и все другое исследовали.

Примечания

1 Такое же начало «Иппарха:» τί γὰρ τὸ φιλοκερδές; τί ποτέ ἐστιν; καὶ τίνες ἁ φιλοκερδεῖς. Так же начинается и диалог «О праведнике»: ἔχεις ἡμῖν εἰπεῖν ὅ τί ἐστι τὸ δίκαιον; и «О добродетели»: ἆρα διδακτόν ἐστιν ἡ ἀρετή. Подобный этим приступ и в «Димодохе». Между подлинными же сочинениями Платона нет ни одного с таким началом. Правда, так начинается «Менон»; но там совсем другой характер вопроса: там спрашивает не Сократ, а весьма близкий к нему и пользующийся доверием его юноша, Менон.

2 Чувством ли это каким, или открытием, – πότερον ἀισθήσει τινὶ ἤ δηλώσει. Вопрос ставится так: закон есть ли αἴσθησις, или δήλωσις? – и ставится, очевидно, неверно: из предыдущего еще не следует, чтобы закон был необходимо либо то, либо другое, так как и зрение и слух содержались в αἰσθήσει τινὶ, τὰ χρώματα ἤ τὰς φωνὰς δηλούσῃ, а не в αἰσθήσει τινὶ ἤ δηλώσει αὐτῶν. Итак, здесь странным образом смешиваются понятия. Но еще больше несообразности открывается в прибавке ἤ εὑρέσει τινὶ, что́ без всякой причины полагается как нечто третие. Весьма странно также, что прорицателям приписывается εὑρίσκειν, находить, что́ замышляют боги, – в той только мысли, что μαντική есть искусство, а искусство, по-видимому, есть εὓρεσις τῶν πραγμάτων. Вникая в эти положения, тотчас замечаешь, что автор «Миноса» не был человек, серьезно знакомый с наукою и уже искушенный в философских исследованиях, что он берется за дело, которое ему не по силам (Stallbaum ad h. l).

3 Из ответа собеседника Сократ тотчас заключает, что закон кажется ему δόξαν πολιτικὴν εἶναι, что́ впрочем он отвергает, как ложь. Что же? Удивляться ли писателю, который δόγμα и δόξαν, не задумываясь, принимает за одно и то же, тогда как немного прежде между ἀκοὴ и ἀκουόμενα, νόμος и νομιζόμενα нашел большое различие? В этом противоречии обличает его и Бекк (p. 12).

4 Худому постановлению нейдет быть законом, – οὑκ ἄρα ἁρμόττοι ἄν τὸ πονηρὸν δόγμα νόμος εἶναι. Ἁρμόττειν в соединении с винительным и неопределенным напрасно искали бы мы у Платона. Это – конструкция позднейшего времени. В таком же сочетании этот глагол встречается и в приписанном Платону Epist. VIII, p. 356 D: Ἐνᾖ βασιλέας ἁρμόττει γίγνεσθαι.

5 Это несогласно с учением Платона, который в правильном мнении видел нечто иное, а не изобретение сущего. Писатель, без сомнения, превратно понял то, что́ об этом предмете говорится в «Меноне».

6 Здесь надлежало доказать не то, что разные народы пользуются разными законами, – это не требовало доказательств, – а то, что закон всегда имеет в виду τὸ ὄν, и что только человеческая слабость бывает причиною, что люди не достигают своей цели. Но положение это требовало, конечно, особенно тонкого изложения. Поэтому, оставив совершенно в стороне то, что было нужно для развития рассуждения, автор предпочел обратиться к тому, что́ могло дать выгодное понятие о личной его учености, и тем легче достиг этого, что закон, вопреки правильному суждению, принял в обширном смысле; следовательно, мог разуметь под ним не только законы, но и обычаи.

7 Ликея – город Аркадии. О человеческих жертвах, приносимых там Зевсу, упоминает и Платон – Rep. VIII, p. 565, и автор «Миноса», кажется, имел в виду это место.

8 Ἱερεῖα τε προσφάττοντες перевожу: закалали в жертву животных, а не людей. Здесь разумеются жертвы погребальные, совершавшиеся обыкновенно пред выносом тела. Но что́ такое женщины-горшечницы, ἐγχυτριστρίαι? Общее мнение, что это женщины, делавшие возлияния; а мнение Бекка (Ip. 57) – что это собирательницы и укладывательницы костей. Трудно определить, которое вернее. Известно, что Солон сделал много перемен в погребальных обрядах, и это-то писатель наш должен был иметь в виду.

9 Это место замечательно. О том, что умерших погребали некогда в частных домах, нигде в другом месте не говорится.