Философия как высшее удовольствие - Платон

с берега кричат ему: «Глубоко, вода высока!» Этим сравнением Сократ хочет выразить ту мысль, что постепенное раскрытие предмета само покажет, что́ в нем есть истинного или ложного. Schol. Ruhnken. p. 33 и 133. Suidаs, t. 1, p. 385 et al.

84 Сократ говорит, что искусство ораторское и судебное показывают, как несходны между собою правильное мнение и знание; ибо часто случается, что судья, не совсем наученный оратором, а только ослепляемый искусными оборотами речи, дает правильные приговоры.

85 Здесь Теэтет предлагает третье и последнее определение знания, говоря, что знание есть истинное мнение с умом, μετὰ λόγου. Сократ рассматривает это определение и особенное внимание обращает на прибавочный термин – μετὰ λόγου.

86 Стихии не умственны, ἄλογα, т. е. λόγον οὐκ ἕχοντα, – не принимают никакого определения.

87 Платон делил буквы на гласные, согласные и полугласные. Первые называются φωνήεντα, согласные – ἄφθογγα или ἄφωνα, а полугласные ἡμίφωνα, μέσα, или φωνῆς μὲν οὔ, φθόγγου δὲ μετέχοντα (Cratyl. p. 424 C); φωνήεντα μεν οὔ, οὐ μέντι γε ἄφθογγα (Phileb. p. 18 C). Итак, в этом месте сигма есть ἄφωνον, но не ἄφθογγον.

88 Hesiodi Opp. et Dies у. 454: Νήπιος, οὐδὲ τὸ γ᾽ οἶδ᾽, ἑκατὸν δέ τε δούράθ᾽ ἁμάξης.

89 Сократ заключает свое рассуждение так: λόγος есть определение, которым описываются частные качества известной вещи и показывается, чем она отличается от других подобных вещей. Напротив, δόξα никогда не имеет в виду чего-либо частного, но всегда направляется к общему.

90 Последний из мизийцев, Μυσῶν ἔσχατος, – пословица, прилагаемая к человеку самому ничтожному. Cicer. pro Flacco, 27: quid in graeco sermone tam tritum et celebratum est, quam si quis despicatui ducitur, ut Mysorum ultimus esse dicatur.

Минос

ЛИЦА РАЗГОВАРИВАЮЩИЕ: СОКРАТ, ДРУГ.

Сокр. Что такое у нас закон?[1]

Др. Да о каком законе-то спрашиваешь?

Сокр. Что же? Разве закон отличается чем от закона, уж по тому самому, что он закон? Смотри, о чем я спрашиваю тебя. Я спрашиваю так же, как если бы спросил: что такое золото? И если б ты точно так же возразил: о каком золоте спрашиваю, – думаю, твое возражение было бы неправильно; потому что ни золото от золота, ни камень от камня, – поколику камень – камень, золото – золото, – ничем не отличаются. Так-то, вероятно, и закон не отличается от закона, но все они – то же самое; потому что каждый из них – равно закон, ни тот не более, ни другой не менее. Так вот это я и спрашиваю: что такое всякий закон? Скажи же, если имеешь что́ сказать.

Др. Что иное мог бы быть закон (νόμος), Сократ, как не то, что́ узаконяется (τὰ νομιζόμενα)?

Сокр. Неужели и речь кажется тебе говоримым, зрение – зримым, слух – слышимым? Или иное – речь и иное – говоримое, иное – зрение и иное – зримое, иное – слух и иное – слышимое? Иное, следовательно, закон и иное – узаконяемое? Так, или ка́к тебе кажется?

Др. Теперь мне показалось иным.

Сокр. Стало быть, закон не есть узаконяемое.

Др. Кажется, нет.

Сокр. Так что же будет закон? Рассмотрим это так. Пусть бы кто-нибудь о сказанном сейчас спросил нас: если вы говорите, что зрением видите зримое, то каким действительно зрением видите? Мы отвечали бы ему, что тем чувством, которое посредством глаз открывает нам цвета́. А он опять спросил бы: что же? Когда слухом слышите вы слышимое, то каким действительно слухом? Мы отвечали бы ему, что тем чувством, которое посредством ушей открывает нам звуки. Таким же образом, он спросит нас: если законом постановляется узаконяемое, то каким действительно законом? Чувством ли это каким, или открытием[2], – подобно тому, как изучаемое изучается открывающим его знанием; или каким изобретением, – подобно тому, как изобретается изобретаемое, например, как медициною обретается полезное для здоровья и вредное, а искусством провещания – то, что́, по словам провещателей, замышляют боги. Ведь искусство у нас есть как бы изобретение дел. Не правда ли?

Др. Конечно.

Сокр. Чему же из этого всего скорее припишем мы закон?

Др. Это, мне кажется, – постановления и приговоры. Да и что другое можно бы назвать законом? Так что закон в целом, как ты (о нем) спрашиваешь, должно быть, есть постановление города.

Сокр. Законом, как видно, называешь ты политическое мнение[3].

Др. Да.

Сокр. И, может быть, правильно говоришь; но еще лучше, пожалуй, исследуем это так. Называешь ли ты кого мудрым?

Др. Да.

Сокр. Не правда ли, что мудрые мудры мудростию?

Др. Да.

Сокр. Что же? справедливые справедливы справедливостью?

Др. Конечно.

Сокр. Стало быть, и законные законны законом?

Др. Да.

Сокр. А беззаконные беззаконны беззаконием?

Др. Да.

Сокр. Законные же справедливы?

Др. Да.

Сокр. А беззаконные несправедливы?

Др. Несправедливы.

Сокр. Справедливость же и закон не есть ли дело прекрасное?

Др. Так.

Сокр. А несправедливость и беззаконие – постыдное?

Др. Да.

Сокр. И первое спасает города и все другое, а последнее губит и разрушает?

Др. Да.

Сокр. Стало быть, о законе надобно мыслить, как о чем-то хорошем, и искать его как блага.

Др. Как же иначе?

Сокр. А не сказали ли мы, что закон есть постановление города?

Др. Сказали.

Сокр. Что же? Между постановлениями нет ли хороших и худых?

Др. Есть.

Сокр. А между тем закон-то не был худ.

Др. Конечно, не был.

Сокр. Стало быть, неправильно будет отвечать так просто, что закон есть постановление города.

Др. Мне кажется, неправильно.

Сокр. Ибо худому постановлению нейдет быть законом[4].

Др. Конечно нет.

Сокр. Однако ж некоторым мнением-то закон представляется и мне самому. Если же он не есть мнение худое, то не явно ли уже, что будет мнением хорошим, – если только закон есть мнение?

Др. Да.

Сокр. Какое же мнение хорошее? Не истинное ли?

Др. Да.

Сокр. Истинное мнение не есть ли обретение сущего?[5]

Др. Так.

Сокр. Стало быть, закон хочет быть обретением сущего.

Др. Но ка́к же это, Сократ, – если закон есть обретение сущего, – мы в отношении к тому же пользуемся не теми же законами, когда сущее-то у нас обретается?

Сокр. И тем не менее закон хочет быть обретением сущего. Если же люди, как нам кажется, не теми же пользуются законами, – значит, не всегда могут они обретать то, чего хочет закон, – обретать сущее. Однако ж посмотрим-ка, не сделается ли