По дороге в Рай - Джордж Пусеп

— Нашлись деньги! Джорджо! Значит, будем снимать! — затем деловито продолжил, — Не знаю, сколько займет времени, покуда я начну… но мой друг Федерико приступает к своей новой картине.

«Федерико?! Неужели Феллини!» — взволнованно подумал Гога.

— Да, да… Федерико Феллини, — как будто прочитав его мысли, подтвердил Де Сика.

— Я сейчас напишу ему записку. Не сомневаюсь, что он найдет для тебя что-нибудь подходящее. Для начала это, конечно, будет что-то небольшое… Нооо… — и, взяв ручку с бумагой, Де Сика принялся писать.

И тут Гога совершил то, чего не простит себе до конца жизни! Кто дернул его за язык?! Видимо, тот самый гаденыш. Вдруг ни с того ни с сего Гога ляпнул:

— Но я скоро улетаю в Америку…

Де Сика остановился, положил ручку и посмотрел на него.

— Ээээ… Тогда зачем тебе это? — воскликнул он, скомкал бумагу и выбросил в мусорное ведро. — У меня в Нью-Йорке есть агент — Голдинг. Тогда я лучше отрекомендую тебя к нему. А в Лос-Анджелесе зять — режиссер на телевидении. Сейчас как раз снимает сериал с Доном Риклсом.

Гога был готов убить себя! «Письмо от Витторио Де Сики! Самому Федерико Феллини!» В связи с ним! Гогой! И взять все это и испортить! «Язык мой — враг мой! Ведь я же уже это проходил! Так нет! Опять двадцать пять!»

Де Сика в этом же, 1974 году умер. Так и не начав новую картину. Но, как оказалось, своему агенту в Нью-Йорке и зятю в Лос-Анджелесе он все же позвонил, о чем Гоге сообщила его дочь Эмилия.

Мартин

Чтобы представить себе Мартина, нужно лишь вспомнить статую Аполлона Бельведерского. С той лишь разницей, что Аполлон стоит голым в музее Пио-Клементино в Ватикане, а Мартин стоял одетый в приталенный, светло-зеленый плащ, который ему подарил Гога, на ступеньках перед Ватиканом. Таким запечатлел его Гога на фотографии. И если говорить откровенно, то Бельведерский сильно уступал Мартину по части мужских достоинств, за что Мартина любили женщины разных возрастов. Это что касается тела. Что же касается шевелюры, то она была у него кучерявая и походила на шевелюру не то Джеймса Брауна, не то Анджелы Дейвис. Белый человек с пышной негритянской копной волос. Что греха таить, любимым занятием Гоги и Мартина было соблазнить какую-нибудь «неискушенную жертву» на двоих. Мало кто мог устоять перед волшебством, которое они вместе творили. Начавшись, это могло продолжаться до рассвета, унося всех троих в такой мир наслаждений, равных которому на этом свете не было! И никому не хотелось возвращаться из того небесного путешествия на бренную землю.

Мартину было восемнадцать. Он умудрился пересечь границу Чехословакии и бежать в Австрию. Оттуда уже в статусе беженца перебрался в Италию. Тоже безотцовщина, жил с матерью, которая, по его словам, сильно пила. С ней у него были не совсем естественные отношения. Гога в подробности не вдавался. Такое для него было немыслимым. Вскоре Мартина распределили в Штаты, и он улетел в Лос-Анджелес. Спустя год, когда Гога уже будет жить в Нью-Йорке, Мартин позвонит и пригласит к себе. Как-никак, вдвоем веселее.

ЦРУ

Без Мартина в Риме стало скучно. Единственный, с кем Гога периодически встречался, был Николай. Украинец лет сорока. Эмигрант третьего поколения, родившийся в Штатах и работающий в Риме при Американском посольстве переводчиком. Он часто появлялся в офисе организации, занимающейся эмигрантами, и переводил с итальянского на русский для вновь прибывших. Николай проявлял повышенный интерес к нему. Гога иногда даже задумывался, не гей ли тот. Он в деталях расспрашивал о Гогиной жизни, маме, карьере. Несколько раз приглашал Гогу в ночные бары, за напитки платил сам.

— Да не переживай! Откуда у вас, эмигрантов, деньги? Я же понимаю.

Так продолжалось некоторое время. Покуда в один день Николай вдруг не задал Гоге странный вопрос:

— А ты не хотел бы остаться в Италии?

В Гогины планы такое не входило. Поэтому он слегка растерялся. Николай продолжил:

— Ты же певец. Здесь тебе будет гораздо легче, чем, например, в Америке, начать карьеру и со временем даже стать звездой. И я смогу тебе в этом помочь.

Гога с удивлением посмотрел на Николая. Тот ответил улыбкой и пристальным взглядом.

— Хмм… Я о таком даже не задумывался. Откровенно говоря, мне здесь уже порядком надоело. Такие же раздолбаи, как в России. Даже пришлось отказаться от предложения петь в Париже! И внешне все похожи на меня! — рассмеялся Гога. — Как будто все мои братья-близнецы. Хочется уже причалить к конечной гавани.

— А ты подумай! — повторил Николай.

Через несколько дней Николай позвонил.

— Послушай, тут один человек хочет с тобой познакомиться. Пригласил нас завтра на ланч в ресторан.

— А кто это? — удивился Гога.

— Он работает со мной в посольстве. Попросил, чтобы мы завтра встретились.

— Ну, давай.

Они уже сидели за столом, когда в ресторан вошел хорошо одетый, среднего роста, крепко сложенный молодой человек лет двадцати семи. С коротко подстриженными, почти по-военному, русыми волосами и с серьезными голубыми глазами. Подойдя к столу, он вежливо поздоровался. Николай привстал и представил:

— Это Стивен. А это Гога.

— Очень приятно, — ответил Стивен, крепко пожал Гоге руку, сел за стол и обвел обоих взглядом.

— Я буду переводить. Стивен по-русски не понимает. Он заместитель военного атташе. Очень важная должность. Что будешь есть?

Гога пожал плечами. Заказали по салату. Стивен, обращаясь к Николаю, стал задавать вопросы, которые тот переводил. Вопросы оказались почти такими же, какие Николай до этого задавал Гоге. Почему-то упомянул, что Гога похож на итальянца. Минут через двадцать перешли к основной теме, которая Гогу удивила, если не сказать — ошарашила.

— Стивен спрашивает, как ты относишься к тому, чтобы остаться в Италии. Ты же певец?

— Дааа… А при чем здесь Италия?

Стивен кивнул Николаю, как бы давая разрешение перейти к главной теме.

— Послушай, Гога. Я многое рассказывал о тебе Стивену, — осторожно начал Николай и посмотрел сначала на Стивена, затем на Гогу. — Стивен работает в ЦРУ. Мы хотели бы предложить тебе сотрудничество.

У Гоги почему-то задрожала нога. Таких предложений он еще никогда не получал. «Но почему выбрали именно меня?» — удивился Гога.

— Коля, а я-то тут при чем? Я же к таким вещам никакого отношения не имел и не имею. Я же совсем