Революция и Гражданская война в России 1917—1922 - Рой Александрович Медведев

По первому вопросу после бурных прений принято решение упразднить фронтовой солдатский комитет, а также освободить «комиссаров тыла и фронта» Прокудина и Дружинина.

По второму вопросу мнения разошлись. Миронов доказывал, что дальнейшее пребывание в пределах округа невозможно и приведет к поражению. Некоторые из участников совещания предлагали отойти от Михайловки, но округ не покидать. А поддавшийся панике А. Савостьянов, бывший тогда председателем ячейки РКП(б), даже предложил распустить все отряды и спасаться, так как советскую власть не поддерживает международный пролетариат и она в этих условиях не сможет продержаться. Миронов решительно отверг это последнее предложение. На совещании было принято решение отступить из Михайловки на слободу Даниловку, то есть не уходить из пределов Усть-Медведицкого округа. Однако вскоре были получены сообщения о занятии белыми Сергеевской, Березовской и Островской станиц. Пришлось изменить намеченный путь отступления.

30 июля 1918 года Миронов дал приказ об отступлении. В этом приказе Миронов обрисовал сложившееся положение, указал на явное превосходство противника и угрозу окружения. Указанный в телеграмме Подвойского срок в 36 часов давно прошел, а помощи ниоткуда не поступило. «Оставаться при таких условиях в слободе Михайловке, когда противник старается охватить ее железным кольцом, немыслимо, – говорилось в приказе Миронова. – …В данный момент контрреволюция захватила некоторые станицы в тылу и проводит мобилизацию 10 переписей. Чтобы помешать этому, установить связь с центром Советской республики, а главное, не дать врагу быстрой возможности новыми мобилизованными силами свалиться на водную артерию (Волгу. – Р. М.) и прервать там сообщение Царицына с центром – именем Революции приказываю всем частям отойти к хутору Большому»[458].

Начавшееся отступление было крайне тяжелым. Вместе с красноармейцами шли беженцы из Михайловки и других слобод и хуторов, вместе с обозом это было почти две тысячи подвод. Шли ночью и не по тракту, а по бездорожью, чтобы избежать боев при невыгодных условиях.

Благодаря умелому руководству Миронова и его штаба отступление было проведено организованно и почти без потерь. В эти же дни вынуждена была отступить и соседняя с частями Миронова дивизия Киквидзе, которая также оказалась под угрозой окружения. Однако отступление этой дивизии проходило в беспорядке, и она понесла большие потери в людях, вооружении и боеприпасах.

Во время отступления к границам Саратовской области отряды Миронова были переименованы в бригаду. На 1 августа 1918 года в этой новой бригаде было образовано семь батальонов пехоты, шесть сотен кавалерии, артиллерийский дивизион, пулеметная и инженерная команды. Всего в бригаде насчитывалось 4510 бойцов, около 1000 лошадей, 9 орудий и 20 пулеметов. Таким образом, за полтора месяца боев отряды Миронова заметно увеличили свою численность и вооружение.

Оставление частями Красной армии железнодорожной линии Царицын – Поворино сильно осложнило положение Царицына, создав угрозу окружения этого ключевого стратегического центра на юге Советской России. В. И. Ленин был крайне обеспокоен возможностью потери Царицына, за оборону которого в эти недели отвечал И. В. Сталин. Сталин, однако, был в это время не слишком хорошо осведомлен об общей обстановке на Южном фронте. Можно предположить, что он был дезинформирован такими людьми, как Носович и Ковалевский, которые были членами антисоветской контрреволюционной организации и старались тайно содействовать поражению Красной армии. В письме Ленину от 4 августа 1918 года Сталин попытался объяснить сложившуюся на юге неблагоприятную обстановку следующими причинами:

«1) Поворотом фронтовика, “справного мужика”, в октябре боровшегося за Советскую власть, – против Советской власти (он ненавидит всей душой хлебную монополию, твердые цены, реквизиции, борьбу с мешочничеством).

2) Казачьим составом войск Миронова (казачьи части, именующие себя советскими, не могут, не хотят вести решительную борьбу с казачьей контрреволюцией; целыми полками переходили на сторону Миронова казаки для того, чтобы, получив оружие, на месте познакомиться с расположением наших частей и потом увести за собой в сторону Краснова целые полки; Миронов трижды был окружен казаками, ибо они знали всю подноготную мироновского участка и, естественно, разбили его наголову).

3) Отрядным строительством частей Киквидзе, исключающим возможность связи и координации действий.

4) Изолированностью ввиду всего этого частей Сиверса, потерявших опору на левом фланге»[459].

Все, что пишет Сталин о войсках Миронова, основано на явном недоразумении. Миронов и его отряды не были разбиты, они отступили в полном порядке, измотав перед этим противника в ожесточенных боях.

Однако приведенная Сталиным лживая информация о Миронове довольно прочно засела в умах многих вышестоящих военных и политических работников. Поэтому войска Миронова в июне-июле 1918 года не получали никаких подкреплений и оружия (которое в большом количестве получала, например, дивизия Киквидзе). И были случаи, когда Миронову нечем было вооружить перешедших на его сторону казаков.

Отступившие на северо-восток отряды Сиверса и дивизии Киквидзе остановились для создания новой линии обороны и приведения себя в порядок вдоль линии железной дороги Балашов – Камышин. Войска Краснова, ободренные своими успехами, продолжали выдвижение, они стремились перерезать железную дорогу Елань – Красный – Камышин, овладеть Камышином и выйти с севера к Царицыну. Командующий Воронежским фронтом Чернавин отдал приказ бригаде Миронова взять на себя охрану железнодорожного пути от станции Елань-Камышинская до станции Красный Яр.

Однако Миронов не хотел ограничиваться одной лишь обороной линии железной дороги. Он понимал, что главной целью красновской армии является захват Царицына, в районе которого в первой половине августа шли ожесточенные бои. Поэтому Миронов предложил Подвойскому не ограничиваться обороной на Воронежском фронте, а организовать здесь активные наступательные действия.

«Перед нами, – писал Миронов Подвойскому, – силы противника таковы, что мы должны начать на него по всему нашему фронту наступление, чтобы заставить его силы, брошенные на Царицын, снова потянуть на север, а силы, брошенные на Поворино, – на юг и восток. Ведь у него только завеса, и мы тоже стремимся только завеситься, не стремясь к раскрытию его сил перед нами. Это непростительная ошибка. Делая личное наблюдение, я пришел к необходимому выводу произвести на днях наступление с целью выяснения его сил в данном районе и с целью привлечь его на себя… Позволю доложить Вам, что способ борьбы, не отходя от желдороги, крайне вреден и опасен, а пассивная борьба оборонительного характера никогда не ведет к победе…

Именем Революции прошу Вас считать мой отряд всегда готовым к борьбе, но и прошу его не раздроблять, дабы не ставить меня и моих товарищей в пораженческое положение. Не откажите присылкой поддержки в два батальона и более, чтобы я мог нанести сильный удар по врагу… Верьте, что я имею богатый опыт, оцененный высоким командованием старого режима, и мне тяжело видеть, как контрреволюция торжествует над нашими промахами и бездарностями…

Комбриг Миронов»[460].

Помощи, о которой просил Миронов, он, однако, не