Революция и Гражданская война в России 1917—1922 - Рой Александрович Медведев

армии, не подозревавший тогда еще о предательстве начальника штаба Всеволодова, направил всем начальникам дивизий и политкомам следующий приказ: «Приказываю в оперативных донесениях воздерживаться от какой-либо полемики со штабом армии и Реввоенсоветом. Неуместные выпады по адресу штаба тем более должны исключаться, что армией управляет не штаб, а Реввоенсовет, на полной ответственности которого лежат принятые решения. Оперативная переписка должна носить строго деловой характер. Нарушение этого есть дезорганизаторство и недопустимое нарушение революционной дисциплины. Доклады и материалы с обвинениями против тех или иных лиц или учреждений должны представляться особо за ответственностью обвинителей»[473].

Недовольство со стороны штаба и Реввоенсовета «строптивостью» Миронова не могло, конечно, остановить последнего. 9 декабря Миронов отправил телеграмму Троцкому: «Необходимо переговорить по вопросу о борьбе с контрреволюцией. Но оставить дивизию не могу. Не откажите навестить дивизию»[474].

Троцкий, однако, не приехал, а вызвал Миронова к себе в штаб. Вместо Миронова к Троцкому поехал комиссар Ковалев. Он пробыл в штабе Троцкого десять дней и, как писал позднее, «выдержал с Троцким большое сражение». Ковалев убедился, что Троцкий, как и многие другие военные руководители того времени, относится к Миронову с недоверием и неприязнью. Ковалев не скрыл этого и от Миронова.

Несмотря на все недостатки в руководстве армией, дивизия Миронова во взаимодействии с дивизией Киквидзе в конце ноября и в начале декабря провела ряд активных наступательных операций. В развернувшемся многодневном сражении белоказаки потерпели крупное поражение, их позиции оказались прорванными на большом участке. При этом дивизия Миронова захватила много пленных, среди которых преобладали мигулинские, каргинские и вешенские казаки. Собрав пленных, Миронов обратился к ним с призывом прекратить борьбу с Красной армией и разойтись по домам. После беседы с Мироновым вновь избранный командир 28-го казачьего полка Фомин согласился оставить фронт вместе со своим полком. Миронов раздал пленным казакам свое воззвание с призывом покинуть красновскую армию. После этого все пленные казаки были освобождены. Этот эпизод имел решающее значение в изменении настроения в казачьих полках из состава 8 и 9-й армий. Вернувшиеся из мироновского «плена» казаки стали проводить активную агитацию за прекращение гражданской войны.

В декабре 1918 года весь Южный фронт готовился к решающему наступлению против Донской армии. Армии фронта получали значительное пополнение в людях, технике, боеприпасах, командном составе, политработниках. Давая директиву Реввоенсовету, Ленин писал: «…ничего на запад, немного на восток, все (почти) на юг»[475].

Положение Советской России к декабрю заметно облегчилось. В Германии началась революция, кайзеровская власть была свергнута. Признав свое поражение, Германия заключила перемирие на своем Западном фронте. Началась демобилизация германской армии. Немецкие части стали уходить с территории Дона, Кавказа, Украины, Крыма, Белоруссии и Прибалтики. Советское правительство объявило об аннулировании Брест-Литовского договора. Прекратилось и снабжение красновской армии немецким оружием и боеприпасами. Атаман Краснов одно за другим направляет руководителям Антанты свои послания, умоляя Англию и Францию прислать на Дон снаряжение, оружие, обмундирование и деньги, а также три-четыре корпуса, обещая в этом случае в три-четыре месяца «освободить» всю Россию. Он предлагал немедленно же прислать в Новочеркасск «опытных генералов французских, английских или американских войск, чтобы они посетили фронты, посмотрели войска, чтобы они могли составить правильное представление как о Донской армии, так и о самом характере борьбы с большевизмом»[476].

Антанта не возражала против помощи Донской армии. Однако союзники настаивали на объединении всех белогвардейских армий на юге России под командованием Деникина. В ответ на призыв Краснова о помощи руководитель Британской миссии на Кавказе генерал Пуль писал:

«…Ваше письмо от 6 (19) декабря лично передано мне есаулом Кульгавовым. Я должен поблагодарить вас за то, что вы так полно и откровенно высказали наши взгляды, хотя очень сожалею, что они не гармонируют с моими собственными по вопросу о назначении генералиссимуса, долженствующего командовать всеми русскими войсками, действующими против большевиков. Я постараюсь ответить одинаково откровенно. <…> Инструкции от моего правительства указали мне войти в связь с генералом Деникиным, представителем, в британском мнении, русских армий, действующих против большевиков. Поэтому я сожалею, что для меня невозможно обдумывать признание какого-либо другого офицера таким представителем. Я вполне отдаю себе отчет в той великолепной работе, которую Ваше превосходительство так искусно выполнили с донскими казаками, и я осмелюсь поздравить Ваше превосходительство по случаю ваших блистательных побед. Я надеюсь, что Ваше превосходительство покажет себя теперь не только великим солдатом, но и великим патриотом. Если я вынужден буду вернуться и доложить моему правительству, что между русскими генералами существует взаимная зависть и недоверие, это произведет самое болезненное впечатление и безусловно уменьшит шансы на то, что союзники окажут какую-либо помощь. Я предпочел бы донести, что Ваше превосходительство показали себя настолько великим патриотом, что согласились даже подчинить Ваши собственные желания общему благу России и согласились служить под командой генерала Деникина»[477].

Раздоры между белыми генералами, задержка с помощью Антанты – все это создавало благоприятные условия для начала общего наступления на Южном фронте. К тому же тяжелые многомесячные бои с Красной армией, численность которой к концу года значительно превосходила численность белых армий на юге, – все это привело к изменению настроения казаков, особенно в северных, более бедных округах Дона. Значительная часть казаков Хоперского, Усть-Медведицкого и частично Верхне-Донского округов ушли в апреле-мае 1918 года с Красной армией, они сражались сейчас в ее рядах, составляя основную массу бойцов мироновской дивизии, а также кавалерийской дивизии под командованием Б. М. Думенко[478] и некоторых частей Южного фронта.

Стремясь закрепить этот начавшийся перелом в настроениях казачества, советское правительство и командование Красной армии обратилось к казачеству с рядом воззваний. Так, в обращении к казакам, подписанном В. И. Лениным и Я. М. Свердловым, говорилось:

«Трудовые казаки! Вам говорят, что Советская власть стремится к расказачиванию, к ломке строевого и экономического быта казаков. Гнусная ложь и подлая клевета! Совет Народных Комиссаров еще 1 июня 1918 года издал декрет, который признает полную самостоятельность в управлении (автономию) за казачьими областями в пределах Российской Советской Федеративной Республики. Ныне снова Советская власть категорически и во всеуслышание заявляет, что она не покушается на земли казаков, их веру и весь бытовой и строевой уклад жизни казачества. Основной закон социализации земли говорит ясно, что земли, находившиеся во владении казачьих войск, должны остаться в пользовании трудящихся, оседло живущих на поисковых территориях, занимающихся сельским хозяйством лиц и общин по нормам и в порядке, указанном в законе. Советская власть предоставляет казачеству полную самостоятельность в деле устроения своей жизни, своего быта.

Трудовое казачество! Перед Вами две дороги: одна дорога делает Вас игрушкой в руках врагов трудового народа, помещиков, капиталистов, эксплуататоров всех стран и толкает Вас на междоусобную борьбу с