Революция и Гражданская война в России 1917—1922 - Рой Александрович Медведев

боях красноармейцев похоронили с воинскими почестями в слободе Михайловке. Убитых и раненых белоказаков Миронов приказал погрузить на подводы и отправить через фронт на территорию, занятую красновцами. Миронов приказал также освободить всех пленных, поручив им сопровождать эти подводы. В занятых станицах и на хуторах Миронов провел много митингов и сборов, после которых в его отряды стали переходить как отдельные казаки, так и целые сотни.

Наступление на усть-медведицком участке значительно облегчило положение Царицына, так как Краснов был вынужден снять из-под Царицына шесть полков для действий против Миронова. Однако штаб СКВО, возглавляемый Носовичем, не поддержал действий Миронова и запретил дивизии Киквидзе идти на поддержку Усть-Медведицкого фронта. После ожесточенных боев войска Миронова вынуждены были отступить, опять, однако, нанеся противнику большие потери.

В своем донесении в штаб СКВО Миронов писал:

«Результаты моего наступления огромны. Я не имел конницы, а теперь у меня стоит на передовой позиции перед противником 450 конных казаков, перешедших на нашу сторону. Со мною прибыли 100 конных казаков и 50 пеших с хутора Красного, Козлова, Седова, Пичугина и др. Ново-Александровской станицы. Присоединившиеся казаки не числом дороги, а качеством… Они знают, что их имущество будет разграблено контрреволюционными бандами, семейства подвергнуты пыткам, но они идут на борьбу за трудовой народ. Теперь я имею конный полк казаков 4-этапного состава, который необходимо вооружить пулеметами максима или кольта… на чем немедленно именем революции и настаиваю»[453].

Одновременно Миронов доложил в Царицын и Воронеж о важных передислокациях красновских частей, на что, однако, ни в царицынском, ни в воронежском штабах не обратили должного внимания.

В это время Красная армия еще только создавалась, у нее не хватало ни опытных командиров, ни оружия, ни военных специалистов. В большинстве частей были еще выборные командиры, приказы старших командиров часто вначале обсуждались на общих собраниях и нередко отклонялись. Неразбериха царила и в высших штабах. Так, например, группу войск Миронова подчиняли то штабу СКВО в Царицыне, то Военному совету Воронежского района. От набора добровольцев Красная армия еще только начинала переходить к мобилизации, многие красноармейцы были плохо обучены военному делу. Между тем генерал Краснов располагал хорошо организованной армией, с большим числом опытных офицеров. Германская армия не только направила в Донскую область несколько своих отборных частей, но и передала Краснову большое количество оружия и боеприпасов.

В июльских боях на Усть-Медведицком фронте проявился полководческий талант Миронова, его личное мужество, а также искренность и благородство. Донская контрреволюция не жалела в эти месяцы усилий, чтобы опорочить Миронова, о нем писали как о предателе, бандите, пьянице и т. п. За голову Миронова была назначена огромная награда. Во многих своих выступлениях и приказах генерал Краснов требовал от своих подчиненных, «если они поймают Миронова и Сдобнова, то повесить их без суда»[454]. Однако сам Краснов сказал как-то в кругу своих приближенных: «Офицеров у меня много, но Миронова нет ни одного».

К сожалению, среди командиров и комиссаров Красной армии распространялось тогда немало небылиц про Ф. К. Миронова. Почти никто не знал о его революционных выступлениях еще до Октября. В то же время подчеркивалось его сословное положение – казака и высокое военное звание – подполковника (войскового старшины) царской армии. Все это не только обижало, оскорбляло Миронова, но и мешало его деятельности.

В конце июля 1918 года командир 1-го Фроловского советского полка бывший полковник Багратионов, действуя по заданию тайных агентов Деникина в штабе СКВО Носовича и Ковалевского, перешел на сторону белых. Это позволило красновским войскам обойти с левого фланга группу войск арчадинского боевого участка, разбить 6-й Царицынский полк и занять станцию Арчада. Войска Миронова на усть-медведицком боевом участке оказались в крайне трудном положении. Краснов сосредоточил против Миронова превосходящие силы под командованием генералов Фицхалаурова и Кузнецова. Миронов и Сдобнов направили кружным путем через Саратов и Камышин телеграмму Военному совету Северо-Кавказского округа с просьбой о помощи. Одновременно Миронов просил подкреплений и от Саратовского военного комиссариата.

Не получив из Царицына и Саратова ответа, Миронов отправил телеграмму наркому по военным и морским делам Троцкому (копию – в Балашов, Подвойскому) следующего содержания:

«Военная, вне очереди. Военнаркому Троцкому. Положение революции на Дону угрожающее. Генерал Краснов напрягает все усилия разбить меня на станции Арчада – Себряково. Борьба с контрреволюцией в этом районе ведется мобилизованными солдатами и казаками округа. Контрреволюция придвинула в этот район мобилизованных казаков Черкасского, Перво-Донского, Донского и Верхне-Донского округов. Если будет спасено положение здесь, это равносильно спасению революции на Дону. Для этого нужно отрешиться от мысли бороться с контрреволюцией силами добровольцев. Необходимо признать принцип мобилизации и объявить таковую в соседних Саратовской и Тамбовской губерниях. Прошу экстренного распоряжения о присылке на помощь живой силы, высылке аэроплана и двух броневых автомобилей экстренным поездом. Комфронта Миронов. Начштаба – Сдобнов»[455].

Ответа от Троцкого Миронов не получил, а Подвойский прислал следующую телеграмму:

«Получено сейчас заслуживающее доверия сообщение, что сил, налегающих на Вас, не более 1800. Никакого полка черкассов нет, есть только группы. Сегодня живых сил отсюда дать не можем, так как восстанавливаем потрепанного Сиверса. Восстановим, пришлем подкрепление, но не раньше 36 часов. Вы должны держаться»[456].

Как раз в эти дни Ф. К. Миронов узнал, что отец его умер, что за «измену Дону» сам Ф. К. Миронов и его семья лишены казачьего звания, а все их имущество конфисковано. Жена с детьми должна была скрываться на дальнем хуторе.

Но предаваться скорби или обиде было некогда, так как вскоре почти на всем фронте вокруг слободы Михайловки разгорелись тяжелые бои. Миронов и Сдобнов умело оборонялись, однако их положение становилось все более трудным. Полного единоначалия в то время в войсках Миронова еще не было. В сотнях, ротах и полках были солдатские комитеты, из представителей которых был также создан фронтовой комитет. Во всех частях было меньше двадцати членов Коммунистической партии, и во фронтовом комитете, а также во многих полковых и ротных комитетах нередко заправляли эсеровски настроенные солдаты и казаки. Они призывали красноармейцев не выполнять никакие приказы без обсуждения их на общих собраниях. Комиссар фронта И. Прокудин и комиссар тыла Ф. Дружинин – оба из бывших уголовников – почти всегда были пьяны. Миронов их вообще не признавал и сам назначил комиссаром штаба фронта комиссара одного из отрядов Н. П. Быстрова. В отдельных частях Усть-Медведицкого фронта вновь возникла мысль о заключении перемирия с красновскими войсками. Некоторые небольшие подразделения во время боя оставили свои позиции и перешли на сторону врага. Возникла угроза окружения всех войск, возглавляемых Мироновым. Для обсуждения сложившегося положения Миронов собрал в штабе фронта чрезвычайное совещание. На повестке дня стояли два вопроса: 1) устранение ненормальностей в рядах