Вкус чтения тысячи томов - Цзи Сяньлинь

«музыкальная интерлюдия в перерыве между актами», «поклон публике» и другие, а вот из уйгурского текста они пропали. Также в тохарском варианте есть и поэтические термины, такие как «этвам, гаутамакапилам», чего нет в уйгурской версии. Как может показаться на первый взгляд, эти нюансы говорят о том, что один из текстов – пьеса, а второй нет, но в действительности оба они – драматические произведения для постановки в театре, просто немного разнящиеся по характеру. Как бы то ни было, этот вопрос достаточно сложен.

3. Проблема сочетания стихов и прозы во «Встрече с Майтрейей»

В пьесе «Встреча с Майтрейей» сочетаются прозаические и стихотворные строки, что навело меня на мысль о китайской драме. Начиная с эпохи Юань и вплоть до современной пекинской драмы и прочих театральных школ такой стиль был вполне типичным. В древнеиндийских драматических произведениях, например в «Шакунтале», также сочетаются стихи и проза, равно как и в старых западных драматических произведениях.

4. Проблема комического амплуа

Некоторые немецкие ученые утверждают, что если в той или иной синьцзянской рукописи есть персонаж комического амплуа (видушака), то текст можно считать драматическим произведением вне зависимости от того, каким кажется его жанр на первый взгляд. Таким образом, комический персонаж – это обязательный элемент драмы. Думаю, что это правило вполне убедительно, но не может считаться универсальным, поскольку существуют драматические произведения и без комического персонажа.

Однако нельзя не признать, что забавный брахман из древнеиндийской драмы «Шакунтала» оживляет полотно спектакля. В истории развития китайской драмы также можно отметить комическое амплуа. Ван Говэй в «Истории сунской и юаньской традиционной драмы сицюй» писал, что традиционный китайский театр развился из двух источников: представлений шаманов и артистов, выступавших на потеху публике. Целью первых было общение с духами, и основу этих представлений составляли танцы и пение, исполнявшиеся женщинами. Вторые же устраивались для забавы и развлечения народа, тут исполнителями были уже мужчины.

В «Исторических записках» есть отдельная глава «Жизнеописания остроумных [советчиков]», и само наличие жизнеописаний подобных лиц в исторической хронике говорит о некоторой их значимости. «История сунской и юаньской традиционной драмы сицюй» также много внимания уделяет комедии, а в главе «Композиция древних драматических произведений» упоминается амплуа фумо (второго героя), которое также является комическим.

Итак, я кратко высказался по некоторым вопросам, не углубляясь в них, поскольку это не основная проблема, которую я хотел обсудить. Главная же тема, которая меня занимает, касается драматического искусства, широко распространенного в древнем Синьцзяне. Слияние воедино местных и пришедших извне видов искусства (в основном индийских и написанных на санскрите) поспособствовало настоящему расцвету драматического театра в регионе. Ван Говэй не уделял этому никакого внимания ввиду того, что просто не имел данных, ведь пьесы на тохарском и даже уйгурском языках тогда еще не были открыты миру. Однако он заметил, что после эпох Северная Вэй, Северная Ци и Северная Чжоу «чужеземная драма вместе с нею [музыкой – Ц. С.] попала в Китай». Этому его высказыванию уже почти сто лет. В Китае же до сих пор не найдены даже следы чужеземной драмы, что прискорбно для истории нашей литературы. И устранить это досадное недоразумение чрезвычайно сложно, поскольку материалы следует искать в древнекитайской литературе, что уже практически невозможно. Остается опираться на новые материалы, найденные при раскопках, или на народную память – такой подход может обещать успех несмотря на то что, оба способа не дают никаких гарантий. Здесь можно лишь надеяться на старания нынешних и будущих исследователей драматического искусства.

Необходимость переписать историю китайской литературы я поднимал в сочинении «Океан знаний» и рассматривал проблему с точки зрения народности, идейности и художественности; теперь же я смотрю на ситуацию с точки зрения зарубежных истоков драмы. Убедительно прошу коллег высказывать мнения по этому поводу.

Некоторые дополнения относительно статьи «О переводе слова „будда“»

Более пятидесяти лет назад, в 1947 году, я написал статью «О переводе слова „будда“», где доказывал, что китайское слово «фо», обозначающее будду, не было напрямую переведено с санскрита, а произошло от слова «put» на тохарском А (арси) и «pud» на тохарском В (кучанском). Я много и, как мне казалось, безуспешно раздумывал о свойствах глухих и звонких согласных, но в конце концов все-таки вывел доказательство. Полагаю, та короткая статья имела большое значение для исследования истории китайского буддизма.

Спустя много лет, в 1989 году, я написал другую статью – «Повторное обсуждение перевода слова „будда“», где обосновал верность своего вывода сорокалетней давности, попутно уточнив, что мои тогдашние рассуждения о глухих и звонких согласных были лишними. Также я искал подтверждение тому, что китайский перевод слова «будда» («футу») происходит от бактрийского «bodo», «boddo», «boudo». Разрешить загадку, откуда же взялись два китайских слова «фо» и «футу» на первый взгляд кажется делом ничтожным. Однако это очень важный вопрос в истории раннего буддизма в Китае, и те, кто профессионально занимается этой темой, поймут, о чем я говорю.

Некоторое время назад норвежский профессор Йенс Браавиг подарил мне книгу «Буддийская рукопись» из числа «Manuscripts in the Schøyen Collection[295]», изданных в 2000 году в Осло. В предисловии говорилось, что все эти рукописи были найдены в ущельях Бамиана в Афганистане беженцами, укрывавшимися от тирании «Талибана»[296]. Часть манускриптов оказалась поврежденной, некоторые фрагменты могли и вовсе происходить из других регионов. Ряд текстов был выполнен письмом брахми, другие – кхара, в самой последней находке использовался греко-бактрийский алфавит. Эта рукопись относилась приблизительно к V веку нашей эры и по содержанию представляла собой буддийскую сутру. Ее толкованием занимался британский профессор Школы восточных и африканских исследований Лондонского университета Николас Симс-Уильямс. Обе стороны рукописи содержали по восемь строк. Слово «будда» упоминалось в ней несколько раз:

Recto 8-Verso 1 Bodd

Verso 3 Boddo Boddo

5 Boddo Boddo

5–6 Boddo

7 Boddo

8 Boddo Boddo

«o» и «d» писались двумя разными способами, однако это не повлияло на китайский перевод «футу».

Нужно полностью реформировать систему исследования китайского языка

Я не специализируюсь на исследованиях по китайскому, но читал немало трудов на эту тему. Среди них были сочинения таких именитых специалистов в области древнего и современного языка, как Ян Шуда, Ли Цзиньси, Ван Ли, Люй Шусян, Чжу Дэси, Гао Минкай. Насколько хорошо я осознал прочитанное – сказать сложно. Мое знакомство с предметом было не слишком глубоким и комплексным, уверен в этом.

Снова вспоминается старая поговорка: «Полная бутылка уксуса звуков не издает, в ополовиненной – уксус плещется». Что ж, у меня нет и половины бутылки, так что плещется уксус очень сильно.

В своей статье «Океан знаний» я касался данного вопроса, однако лишь в общих чертах. Неоднократно говорил об этом и в других сочинениях, но