Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов

навести порядок в личном составе духовенства и укрепить приходы священниками, которые были бы способны выполнять возложенные на них задачи. В качестве первых результатов своей деятельности он сообщал уполномоченному, что к его приезду в декабре 1955 года на счете епархии было 10 тыс. рублей, а к маю 1956 года уже имелось 700 тыс. рублей. Все эти средства были необходимы для ремонта церквей и помощи бедствующим приходам. Всего на ремонт церквей владыка отпустил свыше миллиона рублей. Его заслугой было и «умиротворение враждовавших между собой групп церковников в Энгельсской и Ершовской церквах». В подборе и расстановке кадров духовенства митрополит Вениамин «руководствовался соображениями, чтобы духовное лицо было благочестивым и несребролюбивым». Он продолжал совершать поездки по епархии и помимо Балашова посетил приходы Борисоглебска и Ртищева.

До малой родины на Тамбовщине ему оставалось проехать всего около 100 км, и неизвестно, посетил ли владыка родные места. В живых уже не было ни его отца (похоронен в 1919 году в селе Чутановка Кирсановского района), ни матери, ни сестры Елизаветы Афанасьевны, которая вместе со своим мужем упокоилась в Кирсанове на старом городском кладбище. Там же, рядом, была похоронена и мать владыки Вениамина. С собой в гроб она завещала положить его фотокарточку. В своих молитвах святитель постоянно поминал всех своих родных и близких, живых и умерших.

Поездки митрополита Вениамина по приходам Саратовской и Балашовской областей вызывали недовольство уполномоченных. Так, Климов сообщал в Москву, что «массовые выезды митрополита в приходы во время полевых работ нежелательны», о чем его просили уведомить областные организации. Он просил Совет «обратиться к Патриарху с просьбой дать указание митрополиту Вениамину Саратовскому и Балашовскому не выезжать на места для совершения богослужений в сельских церквах в июле, августе и сентябре текущего года». Несмотря на это, владыка продолжал возложенные на него архипастырские труды. 18–19 июня он посетил город Урюпинск и служил в Покровской церкви, где хранилась местночтимая икона Божией Матери «Урюпинская». Буквально через день здесь состоялось традиционное ежегодное празднование иконы, собравшее до 5500–6000 паломников. Балашовский уполномоченный сообщал о посещении владыкой и прихода села Рождественского, в результате чего «работа в поле в этот день на прополке свеклы, подсолнечника и уборке сена была сорвана». В ответ на это Климову сообщали из Совета: «Вести переговоры с митрополитом Вениамином по вопросу проведения им церковных служб во время полевых работ Совет считает нецелесообразным». Тогда уполномоченный заручился поддержкой настоятелей приходов сел Пески, Самодуровки и Рождественского, которые «высказали мнение, что Вениамину целесообразнее уйти за штат и прекратить культивировать мероприятия, которые противоречат общим интересам страны». Представители власти сталкивали духовенство с собственным архиереем и, с другой стороны, продолжали бомбардировать Москву своими письмами, уверяя, что митрополита Вениамина необходимо удалить из Саратова и Балашова.

Их беспокоило то, что владыка направлял на приходы духовенство, «способное проводить мероприятия по укреплению деятельности церковного прихода». Кроме того, в Балашове он ходатайствовал, например, об открытии второй церкви с передачей верующим здания железнодорожного клуба, принадлежавшего ранее Покровскому женскому монастырю. Сюда он направил протоиерея Емельянова-Олейника (который уполномоченным характеризовался как «истинный служитель церкви, влиятельный проповедник»), священника Н.В. Рубанова («ревностный служитель церкви», осужденный в свое время по 58 ст., ч. 10 УК РСФСР на 10 лет) и священника В.Г. Малушкина (тоже судимого). Два диакона (В.А. Шарабаров и А.П. Свистов) также были судимы и отбывали наказание в лагерях за «антисоветскую» деятельность. Казначеем церкви в Балашове стал знакомый митрополиту еще по Богословскому институту в Париже Леонид Алексеевич Гринченко, вернувшийся в 1947 году из-за границы и также отбывший уже срок в мордовских лагерях. Иными словами, владыка формировал крепкую православную общину из доверенных ему лиц.

Поскольку в сельских храмах священнослужителей не хватало, то митрополит Вениамин благословлял в летний период служить на приходах священников — студентов духовных семинарий. Не имея возможности посещать семинарию с беседами и лекциями, он все чаще встречался с духовенством в неформальной обстановке в доме Епархиального управления, где сам проживал.

Тем временем уполномоченный Филиппов в своей неприязни к владыке дошел до того, что не гнушался собирать все мыслимые и немыслимые слухи о нем. Очередным поводом для возмущения саратовского уполномоченного стала проповедь митрополита Вениамина в кафедральном соборе 9 декабря 1956 года, в которой тот якобы нелестно отозвался о неверующих людях. Филиппов тут же вызвал владыку к себе и потребовал от него ответа, заявив, что такой проповедью «были опорочены и очернены честные советские люди, которые в своей жизнедеятельности руководствуются высокими принципами коммунистической морали». Между митрополитом и уполномоченным возникла полемика, в ходе которой Филиппов стал утверждать, что «царства небесного нет и координат его никто не знает, поэтому, не надеясь на небо, мы строим счастливую жизнь для всех людей на земле». После этих слов он в очередной раз настойчиво просил Совет поставить перед Патриархией вопрос о немедленном освобождении митрополита с поста управляющего епархией.

В очередной раз Филиппову объясняли, что нельзя дискутировать по вопросам вероучения с управляющим епархией, так как этим уполномоченный сам себя ставит в глупое положение. Основной его задачей является оказание нужного влияния на всю деятельность Церкви и, главным образом, на духовенство и епархиального архиерея как на центральную фигуру: «У Вас с Вениамином сложились такие отношения, которые исключают возможность какого-либо влияния на него с Вашей стороны в нужном для нас направлении, — писали Филиппову. — Приводить в официальном докладе такие выражения, как "собачьей преданностью", "своей гнусной болтовней", "к лаящему и кусающему церберу", "находился в трогательно-лирических отношениях", "тарабумбией морочил голову" и т. д. (см. доклад, стр. 2, 6, 7, 8 и 9) совершенно неуместно». В Совете указывали на то, что уполномоченный не дает ни каких конкретных фактов, ни мест из проповедей управляющего епархией, которые свидетельствовали бы о его «антисоветских выпадах». Наконец, прямо ему подсказывали: «Приведенные данные в Вашем докладе о деятельности Вениамина ничего нового в его характеристику не вносят, и его личность для Совета ясна. Однако всех этих материалов недостаточно для того, чтобы Совету самому ставить вопрос перед Патриархом об увольнении Вениамина на покой. Это лучше всего сделать руками самого духовенства (недовольные Вениамином среди них, очевидно, имеются), которому необходимо написать лично Патриарху о нелестных отзывах о нем Вениамина, и Патриарх должен будет на это как-то реагировать. А если Патриарх спросит мнение Совета о Вениамине, тогда мы и скажем свое слово. Такое решение вопроса будет дипломатичнее и для Совета удобнее. Если Вы сумеете осторожно и умело организовать это дело — это и будет результат Вашей работы с духовенством».

Филиппов незамедлительно приступил к действиям.