Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов

А сердце говорит мне: верь!

В сентябре 1955 года митрополит Вениамин выехал в Крым к святителю Луке (Войно-Ясенецкому). Здесь, в Алуште, у архиепископа Луки владыка собирался остаться примерно до 25 сентября. Ростовский уполномоченный сообщал, что митрополит поставил его в известность о своем отъезде, который мотивировал плохим состоянием здоровья. Вернувшись с отдыха, 20 октября владыка записал в дневнике: «Ныне я получил неожидаемое письмо от Св[ятейшего] Патриарха. Он предлагает мне Саратовскую вакантную Епархию <…> считаясь с моим желанием иметь больше свободного времени для молитвы, и предложил мне вместо Ростовской-на-Дону епархии (252 прихода) Саратовскую (45–50 приходов)». Патриарх ссылался в письме на то, что в Саратове есть духовная семинария и, следовательно, там нужен епископ с высшим богословским образованием. Владыка отвечал: «Благословите. Согласен. Прошу сроку 2 недели». Вскоре от Патриарха была получена новая телеграмма, в которой он сообщал, что «с окончательным решением пока повременим». Нужно было найти преемника на Ростовскую кафедру. Главное, принципиальное согласие на перевод на другую кафедру от митрополита Вениамина было получено.

В эти дни, 25–26 октября, в Ростове состоялся очередной, V благочиннический съезд. В день его открытия все благочинные получили «для служебного пользования» напечатанный доклад митрополита Вениамина, который был разослан и всем настоятелям приходов. Фактически это было «прощальное слово» к ростовской пастве. Незадолго до этого на приеме у ростовского уполномоченного митрополит Вениамин говорил, «что в основном его доклад будет построен в духе высказанной речи митрополитом Крутицким и Коломенским Николаем при вручении ему правительственной награды и на основе последних указаний, которые были ему сделаны Патриархом Алексием в октябре текущего года в Одессе».

Доклад митрополита Вениамина под заголовком «Утешительное слово» состоял из тринадцати глав с заключением, в котором владыка призывал не бояться новых гонений и говорил, что «обстоятельства последнего времени указывают нам на изменение к лучшему нашего государства к Церкви». Митрополит Вениамин на примерах показывал, что вера в народе жива. «Наш министр [иностранных дел] Молотов на речи пред Верховным съездом в присутствии американских гостей (Херста и др.) говорил, что у нас в армии 77 % солдаты — коммунисты, — писал в своем докладе митрополит Вениамин. — Может быть, и даже наверное… Но вопрос ведь не в том, к какой партии они принадлежат, а в том — верующие ли они [или] неверующие. Конечно, принадлежность к партии теперь требует безрелигиозности; но едва ли и сам Молотов считает все эти 77 % неверующими. Да и едва ли он мог этим похвалиться пред гостями. Едва ли это было политичным актом. — Не думаю».

После такого «выступления» владыку срочно вызвали в Москву, где он убедился, что «дело теперь ясное: я назначен в Саратовскую епархию. И уже давно: с месяц тому назад. Но Патриарх предварительно хотел переписаться со мною». 12 ноября 1955 года по возвращении из Москвы владыка сообщил о своем уходе из Ростова близкому окружению. А на следующей день, в воскресенье 13 ноября, после окончания утренней службы в кафедральном соборе объявил о своем переводе на другую кафедру с церковного амвона. Вечером того же дня владыка простился с прихожанами «своей» Константино-Еленинской церкви в Новочеркасске.

Указом Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия от 30 ноября 1955 года (№ 2030) владыке Вениамину определено было быть митрополитом Саратовским и Балашовским. На прощанье одна богомолка писала так: «Истинного пастыря я представляла себе кротким, смиренным, нелюбостяжательным и простым, доступным для нас. И за всю мою жизнь нашла его в Вашем лице». В очередной раз владыка принимал распоряжение высшей церковной власти к исполнению как волю Божию. Саратовская епархия была значительно меньше и, как думалось, спокойнее. Вплоть до начала декабря митрополит Вениамин ожидал официального указа из Патриархии и только потом вылетел самолетом на свою последнюю кафедру — в Саратов.

Глава 23. В Саратове (1955–1958)

Владыка прибыл в Саратов в начале декабря 1955 года. В архиерейском доме, где располагалось Епархиальное управление, он распорядился снять портреты Сталина и Патриарха Алексия, а вместе с иконами поместил портрет отца Иоанна Кронштадтского.

«Слава Богу, все больше становлюсь "простецом", — писал он еще в конце 1951 года. — А ум порочный — почти выбросил… И не хочу, чтобы "те" оскверняли святую истину. Пусть другие как хотят: я же славлю простоту Божественную… Сам Бог есть простота, — часто говорил о[тец] Иоанн Кр[онштадтский]. И чем проще, тем они счастливее; и с ними блаженство! "Где просто — там ангелов со сто, а где мудрено, там ни одного" (Амвр[осий] Оптинский)». Мы также часто говорим о народе, что он «простой». В Саратове также просто и с любовью приняли владыку верующие люди. Свою первую проповедь в Троицком соборе он посвятил Святой Троице. «Прежде, бывало, казалось мне в молодости, что Символ веры — и вообще вера — холодные истины, нужные разве для получения Царства Божия: как паспорт дает нам права на земле, — говорил он. — Мне живыми казались истины нравственные: покаяние, любовь, святость и прочее. Но это было младенчество духовное. Потом оно прошло.

Я понял, что жизнь наша — Сам Бог, Святая Троица.

Я расскажу вам (простите за такую простоту) следующий случай.

Был праздник Пятидесятницы. В душе — торжество, радость… Уже и это дивно! Но важнее — дальше. Я резко осудил одного собрата. За дело осудил… И вдруг в душе моей совершенно остыла вера — именно в Пресвятую Троицу! То есть она оставалась, но холодная, умовая… И я понял, что это случилось за "нелюбовь" мою. И я бросился — просить прощения у этого собрата… Искренно… И вдруг мгновенно возвратилась теплая вера в Нее… Было и другое… Как я и записал, грешный, у себя: "Отныне для меня нет дороже слов, как: Отец, Сын и Святой Дух"… Не то, чтобы Она простила меня или даровала какую-либо милость — хоть Царство Небесное, — нет, а просто: "Отец, Сын и Святой Дух". И это — у нас, младенцев, а что же у ангелов и святых?! Потому и первое прошение: "Да святится имя Твое!"»

Старейшая насельница Свято-Алексиевского женского монастыря города Саратова схимонахиня Капитолина (Гагарина) вспоминала о нем: «Владыка говорил такие проповеди, что народ в церкви плакал. Всегда на его службах было битком набито. На выходе все стремились к нему под благословение, и он никому не отказывал, всех благословлял. Говорил: "Бог благословит!", — и благословлял. Многих привел ко Господу».

Владыка говорил о том, что многие люди не посещают церковь не потому, что не верят в Бога, а потому, что