Антон Чехов - Полина Ребенина

«Это событие, – сообщает Чехов В. М. Соболевскому, – перевернуло всю нашу жизнь». Надо отметить, что прежняя отцовская властность и даже деспотизм не воспрепятствовали Антону Чехову сохранить к Павлу Егоровичу любовное сыновнее чувство. «Отец и мать – единственные для меня люди на всем земном шаре, – писал он брату, – для которых я ничего никогда не пожалею. Если я буду высоко стоять, то это дела их рук, славные они люди, и одно безграничное их детолюбие ставит их выше всяких похвал, закрывает собой все их недостатки, которые могут появиться от плохой жизни, готовит им мягкий и короткий путь, в который они веруют и надеются так, как немногие».

Похоронили отца в Новодевичьем монастыре, и Михаил, мать и сестра с грустью возвратились в Мелихово. Прошлись по пустынным комнатам. Привычное, отлаженное «течение жизни» кончалось. Маша работала в Москве и не могла часто быть в Мелихове. Мать же Евгения Яковлевна не хотела ехать в Мелихово одна, без Павла Егоровича.

Уже через несколько дней Чехов напишет Суворину, что, вероятно, продадут Мелихово. Здравый смысл был за это. Раз отец умер, а Антону Павловичу нельзя жить на севере, тогда проще всего устроиться с матерью и сестрой в Крыму. Братья к этому времени уже обзавелись работой и семьями и вылетели из семейного гнезда.

53. История болезни

Обычно своим врачам Чехов рассказывал, что первое кровохарканье у него появилось в год поездки на Сахалин, в 1890 году. Однако при детальном расспросе выяснялось, что оно встречалось и раньше. Еще в студенческие годы он много кашлял, весною и осенью плохо себя чувствовал и нередко лихорадил, но объяснял это простой простудой и инфлюэнцей. Никогда не лечился, не обращался к врачам, не давал себя выслушивать, чтобы «чего-нибудь там не нашли».

А ведь еще в 1884 году, после окончания Московского университета, возникло у цветущего и крепкого, казалось, молодого человека первое кровохарканье. Н. А. Лейкину 10 декабря 1884 года он пишет: «Уважаемый Николай Александрович! Вот уже три дня прошло, как у меня ни к селу, ни к городу идет кровь горлом. Это кровотечение мешает мне писать, помешает поехать в Питер… Три дня не видал я белого плевка, а когда помогут мне медикаменты, которыми пичкают меня мои коллеги, сказать не могу. Общее состояние удовлетворительно… Причина сидит, вероятно, в лопнувшем сосудике…» Чехов хотел верить в то, что кровохарканье «не чахоточное». Но все-таки… «нездоровье немножко напугало меня». С другой же стороны, оно «доставило… немало хороших, почти счастливых минут. Я получил столько сочувствий искренних, дружеских. До болезни я не знал, что у меня столько друзей».

В 1886 году появляется еще более сильное кровохарканье, уже больше похожее на туберкулезное. Но в целом самочувствие было нормальное, и Антон Павлович, как это свойственно многим врачам, серьезному диагнозу верить не хотел и ни в чем себя не ограничивал.

14 октября 1888 года он пишет Суворину: «…Сначала о кровохарканье… Впервые заметил его у себя 3 года тому назад в Окружном суде: продолжалось оно дня 3–4 и произвело немалый переполох в моей душе и моей квартире. Кровь текла из правого легкого. После этого я раза два в год замечал у себя кровь, то обильно текущую, то есть густо красящую каждый плевок, то не обильно… Третьего дня или днем раньше – не помню, я заметил у себя кровь, была она и вчера, сегодня ее уже нет. Каждую зиму, осень, весну и в каждый сырой летний день я кашляю. Но все это пугает меня только тогда, когда я вижу кровь: в крови, текущей изо рта, есть что-то зловещее, как в зареве. Когда же нет крови, я не волнуюсь и не угрожаю русской литературе „еще одной потерей“».

То есть кровохарканье – этот серьезнейший признак чахотки – стало уже регулярным и появлялось два раза в год. Однако Чехов тут же авторитетно, как врач, объясняет Суворину, что «чахотка, или иное серьезное легочное страдание, узнается только по совокупности признаков, а у меня-то именно этой совокупности-то и нет».

Но, несмотря на этот зловещий симптом и даже после смерти брата Николая от скоротечной чахотки в 1889 году, Чехов еще заявляет, что «ни за что выслушивать себя не позволит», и только хлынувшая весной 1897 года в необычно большом количестве кровь и вмешательство друзей заставили его лечь в московскую клинику. С того момента туберкулезный процесс неуклонно прогрессировал.

В 1897 году Чехов лечился в клинике известнейшего московского врача А. А. Остроумова. Этот профессор, любимец москвичей и студентов, 15 лет назад обучал Чехова во время его занятий на медицинском факультете. Антон Павлович лежал в клинике с 25 марта по 10 апреля 1897 года. «В Москве неожиданно задержало меня кровохарканье и теперь я лежу в клинике Остроумова…» – писал Чехов. Однако тогда А. А. Остроумов только подписал решение о госпитализации, лечил же Чехова его сотрудник – врач Оболонский. Однако впоследствии профессор Остроумов неоднократно консультировал своего знаменитого пациента.

А. А. Остроумов – известный врач, лечивший А. А. Чехова

В 1900 году пятидесятипятилетний профессор Остроумов уже и сам почувствовал себя больным. Он увольняется из университета и выбирает для жизни Сухуми. Перед отъездом он осмотрел Антона Павловича Чехова. Писатель вспоминал: «Он нашел у меня эмфизему, дурное правое легкое, остатки плеврита и пр. и пр., обругал меня: „Ты, говорит, калека“».

Но и живя в Сухуми, Остроумов не забывал своего знаменитого пациента и во время визитов в Москву консультировал его. Из письма В. И. Немировича-Данченко к Чехову от 1 июня 1901 года: «Остроумов, узнав, что ты в Москве, очень хотел повидаться с тобой, выслушать тебя и помочь своими советами. Когда же ему сообщили, что ты уже уехал на кумыс, – он очень заинтересовался, кто тебе это посоветовал. Имя Щуровского успокоило его. Тем не менее он рекомендует большую осторожность в пользовании кумысом и только однодневный самый легкий. Вместе с этим просит тебя все-таки побывать у него, когда ты будешь в Москве. Исполняю поручение в точности».

С 1897 года по рекомендации врачей Чехов проводил зимы на юге Франции или в Ялте. Но улучшения в его состоянии не происходило, что вызывало недоумение и у лечивших его врачей, и у самого пациента. Ведь, как известно, зимы в Ялте нередко были еще хуже, чем в средней полосе России, – ветреные, промозглые, сырые. И тогда во время одной из очередных консультаций Остроумов рекомендовал Чехову проводить зимы в Подмосковье. В ряде писем Чехов рассказывает об этом: «Сегодня