Софокл и его трагедийное творчество. Научно-популярные статьи - Фаддей Францевич Зелинский

он центральной нравственной идеей своего сюжета? Аполлоновский Филоктет был трагедией целомудрия; чем заменил эту аполлоновскую идею Эсхил? Ответим заранее: согласно своему нраву, он поставил во главу угла идею религиозную, а не нравственную; на то он – поэт-жрец. Как его «Аянтида» была не трагедией чести, а трагедией героя-покровителя Саламина, так и в центре «Филоктетиды» лежало культовое, религиозное начало. Какое – этого мы теперь еще сказать не можем; мы ведь видели, что именно то место, где говорилось о причине поранения Филоктета, нам не сохранено. Но сравнение с Еврипидом, надеюсь, выяснит этот пункт.

* * *

Согласно сказанному выше, Еврипид был по обработке мифа о Филоктете ближайшим преемником Эсхила. Все же между ними было по крайней мере поколение, и драматургическая техника сделала значительные успехи ко времени постановки Еврипидовой трагедии (т. е. к 431 г.). Это сказывается уже на числе действующих лиц. У Эсхила их было не более трех: Афина (?), Одиссей, Филоктет. Еврипид привлек значительно больший персонал. Во-первых, Одиссей берет с собой как товарища в опасном предприятии своего обычного спутника Диомеда; во-вторых, и у Филоктета есть товарищ из преданных ему лемносцев, некто Актор; наконец, – и это самое крупное нововведение – у Еврипида и трояне отправляют послов к Филоктету, чтобы заручиться его особой и его волшебным луком.

Начало трагедии мы можем восстановить очень точно, так как здесь мы, кроме отрывков и упомянутого уже сравнительного очерка Диона, располагаем еще и подробным перифразом того же Диона, дающим, по-видимому, весь пролог. Появляется Одиссей, притом один; его слова обращены, как обыкновенно в прологах Еврипида, к зрителям. Он корит свою прославленную мудрость; мудрость ли подвергать себя все новым опасностям, рискуя в случае неудачи потерять и заслуженную раньше славу? Так и теперь он вызвался, во исполнение пророчества Елена, привезти Филоктета из Лемноса. Все же, зная о ненависти к нему вероломно покинутого героя, он согласился исполнить этот подвиг не раньше, чем Афина ему явилась во сне и не обещала ему изменить его наружность (как она это делает в «Одиссее»). Это, к слову сказать, скрытая полемика с Эсхилом, у которого Одиссей безо всяких чар остается неузнанным. Действительно, появляющийся вскоре затем Филоктет не узнает его; но для него достаточно услышать, что он ахеец из-под Трои, чтобы обратить свой лук против него, – с трудом успокаивает его Одиссей заявлением, что он ахейцам враг, что он пострадал по проискам Одиссея. Общая вражда сближает Филоктета с пришельцем. Он вспоминает о том, как он был покинут на Лемносе, – привожу слова перифраза: «Хотя я ради общего благополучия и общей победы навлек на себя это несчастье. Я ведь указал алтарь Хрисы, на котором необходимо было принести жертву для того, чтобы победить врагов; в противном случае весь поход был напрасен». Пришелец просит Филоктета помочь ему; не знает ли он какого-нибудь средства, чтобы ему уехать на родину? «Я так же беспомощен как и ты, – отвечает Филоктет, – но если тебе не противно поселиться в моей пещере – изволь». С этими словами он его уводит к себе. Пролог кончен; может явиться хор – хор лемносцев, как видно из Диона.

Прежде чем идти дальше, остановимся на приведенных из перифраза словах. В них дается мотивировка обрушившегося на Филоктета гнева Хрисы, и притом мотивировка существенно отличная от той аполлоновской, с которой мы имели дело раньше. Целомудрие и любовь Хрисы ни при чем; но все же – как понять загадочные слова перифраза? Как произошло поранение? В чем грех Филоктета? И кто такая Хриса?

На последний вопрос мне придется дать самостоятельный ответ; в отношении же первых двух я могу следовать моим предшественникам. Еврипид более прочих трагиков интересовал и мифографов и художников; ряд свидетельств, и литературных, и изобразительных, помогают нам восстановить в довольно полном виде его изложение.

Когда Ясон с аргонавтами отправлялся в Колхиду, он основал на Лемносе жертвенник в честь Хрисы; одним из его спутников был тогда Геракл. Когда затем Геракл с Теламоном отправился в (первый) поход против Трои, он принес жертву на этом старинном алтаре, и это принесло ему счастье и удачу; его спутником был тогда Филоктет. Теперь, перед великой троянской войной, опять требуется жертва Хрисе – «иначе весь поход будет напрасен». Но изо всех участвующих только Филоктет знает, где находится этот старинный алтарь. «Ради общего благополучия и общей победы» он ведет туда своих товарищей – Агамемнона, Ахилла, Одиссея, Менелая и других. Жертва приносится в священной ограде Хрисы, перед ее кумиром. Вдруг откуда-то выползает змей, бросается на Филоктета; Филоктет, укушенный в ногу, падает; Одиссей убивает змея, но уже поздно – несчастье свершилось.

Но в чем же грех Филоктета? Почему при Ясоне, при Геракле жертва на алтаре Хрисы была возможна, а теперь она – нечестье? Чтобы понять это, нужно предварительно ответить на другой вопрос: что такое Хриса?

Это – Афина-Хриса, «золотая Афина», говорит нам ряд древних свидетелей. Принимаем с благодарностью это указание, чтобы воспользоваться им в свое время; пока же отметим, что в изобразительных источниках мы не замечаем ровно никакого сходства между Хрисой и Афиной, так что исконным это отождествление никоим образом не было. Зато мы замечаем вот что: на венской вазе, представляющей жертвоприношение Хрисе, эта последняя изображена с двумя звездами на грудях. Это – примета недвусмысленная: две звезды символизируют двух «великих богов»-кабиров, имевших на Лемносе один из центров своего культа. А если к этому прибавить, что по мифам Хрисой называлась жена кабира Дардана, что другим именем этого кабира было Кадмил, что по-семитски означает «золотой», – то вывод представится вполне ясным: Хриса – кабирическое божество, «кабирическая нимфа». И все этим будет объяснено, и прежде всего – грех Филоктета. Ведь культ кабиров был тайным, непосвященные к нему доступа не имели. Если Ясон и Геракл безнаказанно приносили жертвы Хрисе, то это понятно: они, по мифам, были посвящены. Но Филоктета никто среди посвященных не называет: его жертвоприношение было нечестьем, за которое он и поплатился незаживной раной.

А теперь вспомним, что кабиров в трагедию Филоктета ввел еще Эсхил – читатель не забыл красивых стихов:

А подальше – кабиров красуется храм,

Где в старинной обрядности божий завет

Непорочные таинства смертным хранит.

Окружают их заросли чащи лесной,

     И лишь ночь открывает к ним доступ.

У Еврипида Хриса была упомянута только мимоходом. Долго распространяться о ней он не имел повода; очевидно, он предполагал известной своим зрителям концепцию своего предшественника. Итак,