Софокл и его трагедийное творчество. Научно-популярные статьи - Фаддей Францевич Зелинский

И действительно, в этих двух поэмах Филоктет был упомянут. К сожалению, эксцерптор Прокл сохранил нам из них очень незначительные и невразумительные изречения. Из «Киприй» следующее: «Плывя отсюда (т. е. из Авлиды), он высаживаются на Тенедосе; и вот, в то время как они пировали, Филоктет был укушен змеем (ὕδρoς, как у Гомера) и вследствие зловония оставлен на Лемносе». Здесь география не выдержана: Тенедос лежит у самого троянского побережья, Лемнос – довольно далеко; плывя из Тенедоса к Трое, ахейцы никоим образом не могли заехать на Лемнос.

По оплошности ли певец смешал между собою оба центра троянской религии Аполлона, Хрису и Тенедос? Этого нам не решить. Но, впрочем, можно сказать, что наш («киклический») вариант отлично совместим с «софокловским» и несовместим с «еврипидовским». Ахейские вожди пируют ввиду близкого окончания томительного плавания; с ними Филоктет. Разгоряченный вином, он идет освежиться, в то время как его товарищи продолжают пировать; тут он и переживает приключение с Хрисой, ведущее его к роковому поранению.

Но во всяком случае его оставляют на Лемносе. Здесь он проводит все десять лет осады Трои; наконец, о нем «вспомнили», как говорит Гомер. Как это случилось?

Послушаем опять нашего эксцерптора Прокла; из «Малой Илиады» он приводит следующее: «Затем (т. е. после самоубийства Аянта) Одиссей, спрятавшись в засаде, берет пленником Елена; тот выдает пророчество о взятии города. Тогда Диомед привозит из Лемноса Филоктета. Тот, будучи исцелен Махаоном (сыном Асклепия), вступает в единоборство с Александром (т. е. Парисом) и убивает его». И здесь есть выражение, заставляющее нас задуматься; это – «единоборство» (μoνoμαχήσας). Оно несовместимо с представлением об убиении Париса волшебной стрелой Филоктета. А между тем о неточности эксцерптора говорить не приходится, так как он продолжает: «И его труп, обезображенный Менелаем, трояне поднимают и хоронят». Если мертвый Парис был хоть временно во власти ахейцев, то он не мог быть убит стрелой издали: предполагается такое же сражение из-за трупа с переменным счастьем, какое рассказывается в XVII песни «Илиады» относительно Патрокла, убитого копьем Гектора. Следует ли отсюда, что сказание о луке Филоктета, а с ним и аполлоновская концепция мифа о нем были еще неизвестны автору «Малой Илиады»?

Но в таком случае необъяснимо, как этот лук мог быть известен автору «Одиссеи». В собрании феакийцев Одиссей говорит так про себя:

Только одним Филоктетом бывал я всегда побеждаем

В Трое, когда мы, ахейцы, там, споря, из лука стреляли.

Да и «Илиада» в выписанном выше месте знает Филоктета как «стрельца превосходного». Нет, затруднения нам не решить – эксцерпт слишком незначителен.

* * *

Между героическим эпосом и аттической драмой пришелся расцвет греческой лирики, занявший седьмой и шестой века до Р. Х.; лирика же – творение Аполлона и настоящая область его религии и морали.

Если где-либо могла найти себе выражение аполлоновская концепция мифа о Филоктете как о царе-грешнике, то именно здесь. В эпосе это было невозможно: мы ведь видели, что тот десятилетний промежуток, который отделял грех Филоктета от его возвеличения, препятствовал связному изложению его истории в одной и той же эпической поэме. Только в лирической балладе это было возможно. Но была ли эта возможность осуществлена? Имелась ли среди пространных баллад Стесихора, этого столь славного в древности певца, о котором мы так мало знаем, – имелась ли среди его баллад и «Филоктетида», рассказывавшая в связном изложении всю его участь – и его услугу Гераклу, и его избрание роком, и его грех с Хрисой, и его томления на Лемносе, и его возвеличение под Троей? Увы! Вся греческая лирика для нас – огромное поле развалин с одиноко возвышающимися храмами – поэмами Пиндара и Вакхилида. У обоих встречается по намеку на сказание о Филоктете; но эти намеки относятся оба к возвращению Филоктета и ничего нового нам не дают. А впрочем, относительно Вакхилида Бласс не без правдоподобия допускает, что сохранившийся случайно его отрывок был заимствован из дифирамба, – т. е., по-нашему, баллады, – под заглавием «Филоктет». Не имеем ли мы именно здесь искомую балладу?

Оставим предположения; на более твердую почву вступаем мы, переходя от лирики к аттической трагедии.

* * *

Здесь Филоктету повезло: миф о нем обработали все три великих трагика, притом сначала Эсхил (неизвестно когда, но, разумеется, до 456 г., года его смерти). Затем Еврипид (в 431 г.) и последним Софокл (в 409 г.). И еще в одном отношении ему повезло: хотя «Филоктеты» Эсхила и Еврипида до нас не дошли, все же их читал в I в. по Р. Х. ритор-философ Дион Хрисостом. Результатом этого чтения он оставил нам, во-первых, сравнительный этюд о «Филоктетах» трех великих трагиков и, во-вторых, прозаический перифраз диалога первых сцен еврипидовского «Филоктета». Эти этюды вместе с прочими случайно сохранившимися отрывками и намеками дают нам возможность сравнительно недурно восстановить действие также обеих потерянных трагедий, причем мы для Эсхила можем еще пользоваться отрывками римского трагика Акция, который, на мой взгляд, в своем «Филоктете Лемносском» следовал преимущественно Эсхилу.

Правда, относительно Эсхила возникает сразу неудоборазрешимый вопрос: был ли его «Филоктет» самостоятельной драмой, или же частью трилогии? В последнем смысле пытался еще ответить Велькер: он отождествляет дионовского «Филоктета» с той трагедией, которая в рукописном каталоге трагедий Эсхила носит название «Лемносцы», приводимые же под именем «Филоктет» отрывки относит к предполагаемой трагедии «Филоктет под Троей» и, наконец, допускает еще одну трагедию «Περσίς» (т. е. «Разрушение Трои»), которая никем не упоминается. Тут что ни предположение, то натяжка, и гипотеза Велькера пала гораздо более вследствие собственной произвольности, чем от неосновательной и невразумительной критики Гр. Ницша. Но вместе с ней пала идея трилогической обработки, и притом незаслуженно. Тема царя-грешника сама собою напрашивалась на таковую: грех Филоктета, его увод, его подвиги под Троей – три резко разграниченные как временем, так и местом акта. Правда, возможность не доказывает еще действительности. Несомненно засвидетельствована только средняя из этих трагедий – это и есть тот «Филоктет» Эсхила, о котором говорит Дион. Но, с другой стороны, надо принять во внимание, что, хотя нам и известны (благодаря рукописному каталогу) заглавия всех трагедий Эсхила, – сюжеты известны далеко не всех. Как могла называться у Эсхила первая из трех предполагаемых трагедий предполагаемой трилогии? Если местом греха была, как у Софокла, Хриса, то, пожалуй, «Неводчиками» (Δικτυουλκoί); для хора из жителей островка – вполне подходящее название. Если, как у Еврипида, Лемнос, то, пожалуй, «Лемносцами». В пользу последнего предположения говорит следующее обстоятельство. Еще Дион отметил, что в «Филоктете» Эсхила, где хор