Софокл и его трагедийное творчество. Научно-популярные статьи - Фаддей Францевич Зелинский

хитроумному Одиссею. Этим желанием всецело и без остатка объясняется участие в действии этой неравной, хоть и объединенной общею целью четы. Но это относится только к ней; что же касается главного героя, Филоктета, то он имел длинную и захватывающую историю, прежде чем стать героем – хотя и пассивным – трагедии правды.

Этой историей мы и займемся теперь.

II

«Филоктет, сын Пеанта, царя мелийцев на склонах трахинской Эты над Сперхеем» – все это звучит пока довольно прозаически. «Филоктет» означает «любитель имущества»; имя отца Пеант, греч. Ποίας, производное от πoία «трава», определяет понятие этого имущества точнее – сочными горными пастбищами на Эте и тем, что на них пасется. Мы гораздо более в хозяйственной, чем в героической сфере. Кто знает, быть может, тот, в уме которого впервые возник образ Пеантова сына Филоктета, и представлял себе его именно расчетливым хозяином скотоводческой эпохи, которому суждено состариться среди своих коров и овец и умереть в гордом сознании, что он своими руками удвоил число голов унаследованного от отца скота? А может быть – и, кажется, это будет вероятнее – здесь имелся в виду эффект контраста? В самом деле, представим себе возможно наглядно картину первого деяния, которое героическая сага приписывает нашему Филоктету.

Это вместе с тем соединительное звено между двумя трагедиями нашего поэта – «Трахинянками» и «Филоктетом».

Сцена – заповедный луг Зевса на вершине Эты. Туда измученный ядовитым плащом Геракл был отнесен своей дружиной; его положили на воздвигнутый по его приказанию костер, долженствующий отдать его в руки исцелительницы-смерти. Но кто бросит желанное пламя в готовый костер? Здесь, впереди дружины, родной сын страдальца Гилл; но он заранее с ужасом отказался:

О горе, горе! Ты велишь, отец мой,

Твоим убийцей нечестивым стать!

Здесь его роковая невеста Иола, в объятиях которой он вкусил последнюю усладу любви; но эту усладу и она ему даровать не согласна. Здесь его старый врач, облегчавший по мере своих сил его предсмертные мучения; но лучшего исцеляющего средства и он ему дать не решается. Здесь его храбрые соратники, с ним вместе взявшие Эхалию; но на это дело и их рука не поднимется. Кто же услышит и исполнит последнюю волю томящегося в неслыханных мучениях героя? И вот участливая судьба посылает ему его избавителя. Это молодой царевич-пастух, мало знающий жизнь. Героическому делу он чужд, он не витязь, не боец; он просто «Филоктет, сын Пеанта». Послушный зову чужого человека, едва понимая сам, что он творит, он берет пылающий факел и поджигает смолистые сучья костра. За эту высшую услугу Геракл дарит ему свое высшее достояние: волшебный лук, никогда не дающий промаха, и стрелы, напитанные смертоносным ядом лернейской гидры.

Да, теперь «Филоктет, сын Пеанта» нам понятен; я думаю, мы не ошиблись, объясняя возникновение этого образа законом контраста. Но именно только возникновение. Дальнейшая жизнь возникшего была обусловлена другими силами. Показалось неправдоподобным, чтобы человек, оказавший Гераклу столь великое благодеяние, был ему первоначально чужим. В особенности когда, под влиянием религии Аполлона, смерть Геракла на Эте была заменена апофеозом – тогда и на долю его помощника Филоктета должна была выпасть более высокая честь. Он был сделан другом Геракла, его «любимцем» (ἐρωμένoς) в аполлоновском значении этого слова. И тут мы не поколеблемся признать ту идеализацию отношений между ἐραστής и ἐρωμένoς, которая нам знакома из первых панегириков в платоновском «Пире». Речь идет о высшем даре любви и милосердия, о даре избавляющей смерти; и вот мы видим: чего не посмели сделать ни сын для отца, ни милая для милого, ни товарищи для товарища, то делает друг для друга – вот аполлоновское преображение первоначального смутного деяния царевича-пастуха Филоктета, сына Пеанта; от него и наша трагедия сохранила след:

Коснись его (лука); ведь некогда и сам я

Благодеянием его добыл.

А раз попав в аполлоновскую сферу, наш Филоктет стал расти и расти – и дорос, наконец, до того, что стал главным героем аполлоновской концепции троянской войны.

* * *

Но что же это такое – аполлоновская концепция троянской войны? Постараюсь ее определить, но начинать придется издалека. А именно со средних веков.

В неведомой стране возвышается неприступная гора Монсальват. Никто из людей туда попасть не может, сколько бы он ни искал и ни трудился; те счастливые, которым открывается доступ к ее чудесам, были заранее намечены главной святыней Монсальвата, великим святым Граалем. Эта святыня обитает в храме, нездешними руками воздвигнутом на святой горе; в нем живут питаемые Граалем рыцари и девы в вечном блаженстве. Сам Грааль – это чаша от тайной Вечери, та самая, которая затем приняла кровь Спасителя, когда копье сотника (Лонгина) пронзило Распятому бок. Дивный свет от нее исходит; кто его созерцает, тот не подвержен ни болезни, ни старости, сколько бы он ни жил. Другая святыня Монсальвата – копье. То самое, о котором только что была речь. Вечно сочится кровь с его острия; она будет сочиться вплоть до дня страшного суда.

Это, повторяю, средневековое предание. А вот и античное.

В неведомой стране возвышается неприступная гора; ее имя неизвестно, но народ, ее населяющий, зовется «загорным народом» – гиперборейцами. Ни один смертный к ним не попадет: «Ни на корабле, ни пешком, – говорит Пиндар, – не найдешь ты чудесной дороги к сонму гиперборейцев». Это – народ-избранник Аполлона; их славословиям и жертвам он более всего рад, когда его священные лебеди его занесут на их гору. Никогда от них не отходит муза; всюду хороводы дев, всюду звуки лиры и флейты. Ни старость, ни болезнь не трогают богом любимого племени; без печалей и раздоров живут они, не страшась даже строгой Немесиды, столь ревниво карающей чрезмерное человеческое счастье. Там стоит чудесный храм Аполлона: его некогда построили пчелы из воска и лебяжьего пуха. И звался он «пуховым храмом» (πτέρινoς ναός). Главная святыня этого храма – стрела Аполлона, та самая, которой он убил киклопов (первоначально, вероятно, Пифона). Чудесное свойство этой стрелы – что она незримым образом питает человека и переносит его через воздух, куда прикажет бог.

Продолжаем о Монсальвате. Доступ к нему имеют, как уже было сказано, только те, кого наметил сам Грааль, – таков тот Парсиваль, главный герой легенды о Граале. Но и помимо того братство Монсальвата поддерживает общение с миром людей через своих посланцев: «Мужей отправляют тайно, дев выдают явно», – говорит Вольфрам. Из мужей самый знаменитый пример –