Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

фашистском государстве»[785]. Предлагаются игра в рюхи, танцы, «массовые игры с затейником». Работают справочные киоски, «военный кабинет» и буфет с пивом, буфет – по ценам закрытой столовой дома культуры.

Все ленинградские лодочные станции брали за прокат 2 руб. в час. Цена входного билета в парк в среднем составляла 15 коп.

В 1935 г. в парке имени 1-го мая появились новые дорожки, парашютная вышка, театр «Петрушка», выстроены павильоны для шахматно-шашечного клуба и танцев на 800 человек. Работала выставка рабочего изобретательства, восемь «пищевых киосков» и летнее кафе. Посажено 60 взрослых кедров, 15 тысяч «всевозможных кустов», разбиты газоны, высажено 63 тысячи цветов (против 20 тысяч в 1934 г.). Парк «оформился» «портретами вождей, отдельными панно и фотовыставками». Функционировали «Пост занимательной науки и техники», «оборонный городок» Осоавиахима, игровые площадки, «площадки настольных игр и ребусов». Для школьников оборудовали специальную площадку с «технической станцией» и вольером. Детям предоставлялись в бесплатное пользование все аттракционы.

Посещаемость парка в 1935 г. оказалась на треть выше показателя лета предыдущего года. Однако «был слабый подбор затейников» и «парк не обзавелся [еще] крытым эстрадным театром»[786].

Рост посещаемости парка в выходные дни также был связан с тем, что через парк ходили в баню на Бумажную ул., 4.

Насколько изменился в первой половине 1930-х гг. видовой состав древесно-кустарниковых растений в парке по сравнению с веком XVIII и серединой XIX в.?

В связи с этим несомненный интерес представляет статья Д. Миловановича[787]. Хотя автор не раскрывает методику своих исчислений и не выделяет Екатерингофский парк отдельной строкой («старые парки до начала XIX в.»), тем не менее приведенные им данные позволяют в определенной степени ответить на поставленный вопрос.

Итак, в ленинградских садах и парках первой половины 1930-х гг. по сравнению со «старыми парками» XVIII в. (включая Екатерингофский) выросло количество берез – в 4 раза, ивы, рябины и тополя – в несколько десятков раз. Снизилось: вяза и клена остролистого – более чем наполовину, ясеня обыкновенного – в несколько раз, дубов – почти в 15 раз, липы – почти в 40 раз. Исчез каштан конский, появилась черемуха. Выросли посадки акации желтой более чем в 2 раза, чуть больше стало барбариса обыкновенного. Но снизилось: боярышника, кизила белого и таволги розовой – почти в 2 раза, сирени и роз – в 3 раза. Меньше стало жасмина, исчезла калина и почти исчезла крушина.

Автор также считает, что в петербургских парках XVIII в. и середины XIX в. не было посадок сосны, пихты, туи и диких яблонь, не было в «старых парках» облепихи, пузырника, смородины и ивы кустовой[788].

Для отдыхавших в 1930-е гг. оставались (да и остаются для подавляющего большинства и поныне) «за кадром» те аспекты жизни садов и парков, о которых «что-то слышали» или сталкиваются во время проведения субботников.

В 1934 г. в садах и парках Ленинграда появилась липовая листовертка – бабочка с желтоватым или рыжевато-бурым с золотистым оттенком основного цвета передних крыльев. Так как круг кормовых растений гусениц листовертки очень обширен и разнообразен, то ею повреждались почти все лиственные древесные и кустарниковые породы, многие широколистные травы. Более всего страдали дубы, липы и вязы. В Летнем саду с середины лета пострадали все лиственные, древесные и кустарниковые породы, а также травянистые растения. Поселилась бабочка и в Екатерингофе. В 1935 г. липовая листовертка была квалифицирована как массовый вредитель зеленых насаждений садов и парков города.

В первой половине 1930-х гг. весной после «генеральной очистки» садов и парков практиковался самый распространенный метод уборки листвы – сжигание ее на садово-парковой территории. На одну или две площадки в течение месяца или более сваливали лист и опавшие сучки – и круглые сутки их сжигали; дым и копоть оседали на фасадах строений, окнах (зимой окна не мыли, и копоть оставалась до весны), проникали внутрь помещений. Ежегодно закапывали листву в ямы или, что было много хуже, в небольшие ямки в куртинах кустарников – это приводило к повреждению их корней. Сваленные в мусорные ящики и месяцами в них находившиеся растительные отходы начинали киснуть и гнить.

Когда ящики переполнялись, их содержимое вывозили. Однако постоянный вывоз листьев на загородные свалки признавался «крайне дорогостоящим способом», поэтому предлагалось их использование на покрытие зимующих в грунте многолетников и некоторых вьющихся растений, за недостатком навоза – на отепление корней вновь посаженных деревьев и кустарников, для компоста[789].

За летний сезон 1938 г. парк (по приведенным на президиуме Ленгорсовета данным) «имел посещений» 1350 тыс. человек[790].

В парке работали открытые летние кинотеатры, эстрадный театр на 1000 мест, летняя база для детей, детский автодром, физкультурный городок. Проводился праздник «За пролетарский туризм». Устраивались концерты хоровой музыки, симфонического оркестра Радиокомитета, выступления цирковых и эстрадных актеров, художественной самодеятельности (понятно, в духе принятых постановлений).

Проведение в парке воскресных и праздничных дней взрослыми «под тенью развесистых деревьев» было порой весьма приземленным. Еще с июня 1934 г. было принято постановление Ленсовета «о введении штрафов на месте» за «появление в явно нетрезвом виде на улицах, общественных местах» и «за распитие спиртных напитков на улицах, в садах и т. п.». В 1937 г. Ленгорисполком вновь запретил в садах и парках продажу вино-водочных изделий. Однако… «Машины торговали водкой, прямо бутылками, при чем в автомагазине при наличии в продаже копченой воблы отсутствовал хлеб. Такое положение с торговлей водкой и вином создает не только безобразное положение в парке, но по нашему [мнению] является и издевательством над покупателем, так как купивший вино вынужден пить прямо из горла бутылки» (1938 г.)[791].

«Общим больным местом является недостаточное количество скамеек и их плохое качество. Из применяемых в наших садах двух видов скамеек – переносных с железными ножками и постоянных (тумбовых), первые очень непрочны. Железо, из которого делаются ножки, очень тонкое, гнется и ломается, доски и бруски для сиденья и спинок плохого качества с сучками и задирами и приделываются к ножкам не болтами, а короткими винтами или даже гвоздями, почему часто отскакивают. Тумбовые скамейки прочнее, но обычно делаются без спинок. Общим недостатком всех скамеек является плохая покраска. Уже через месяц краска лопается и отстает»[792].

И еще одна проблема, озвученная на совещании в Ленгорсовете по подготовке садов и парков к летнему сезону 13 мая 1938 г.: «Мы в садах и парках имеем большой контингент сторожей стариков буквально от 80 до 100 чуть ли лет. Надлежащей охраны садов и парков при наличии такого штата сторожей нет. <…> Милиция может обслуживать только с вечера, когда большое скопление рабочего класса»[793].

В майские дни